500 лет беспокойного соседства. Россия-Турция: игра продолжается - Иван Игоревич Стародубцев

и страной-хабом. Повторим это отличие как фундаментальное еще раз: транзитная страна зарабатывает на стоимости транспортировки по своей территории, в то время как хаб сам является центром ценообразования, маркетинга и продаж. Когда речь идет о «голубом топливе» – хаб оказывается в центре многомиллиардных, в «свободно конвертируемой валюте», денежных потоков.

Вспомним, что на протяжении целого ряда лет Россия отказывала Турции на запросы разрешить реэкспорт российского газа в третьи страны, предпочитая вести торговлю исключительно самостоятельно и напрямую с потребителями. И тут Турция, разумеется, вследствие особенностей периода СВО, получает от России уникальное предложение, означающее как кратный рост прибыли, генерируемой турецкой энергетикой, так и смену статуса на энергетический хаб даже не регионального, а глобального значения. Причем это предложение целиком и полностью вписывается в турецкую модель экономического развития, и, более того, оно следующим шагом могло бы быть масштабировано с газа и на другие энергоносители и сырье. Резюмируем: Турция могла бы подняться в высшую лигу мировых экономических хабов и изрядно поправить дела в своей экономике.

Ни то ни другое предложение хода не получили. Политический фактор сыграл свою роль – российские предложения остались без турецкого ответа. Разумеется, на турецкое решение повлияли и США, и Европейский союз. Однако на другой чаше весов для турок была уникальная выгодность российского предложения. Тем более что инициативы, исходившие от руководства России, будучи в высшей степени стратегическими, выводили за скобки наличие между двумя странами серьезных политических противоречий. В «обычной жизни» такие предложения не делаются.

Вообще, здесь уместно вспомнить упомянутые нами не раз и турецкую заявку на статус «политически глобального игрока», и стремление Турции к тому самому «подлинному суверенитету» от западного влияния. И вот в такие моменты уникальных предложений, где приходится сталкиваться с противодействием внешней среды, и проявляется в полной мере готовность страны соответствовать не на словах, а на деле поднятой ею планке. Заявка на глобальность и суверенитет подлежит проверке на практике.

Оговоримся, что общая международная обстановка и ситуация в российско-турецких отношениях столь стремительно меняются все последние годы, что нельзя по умолчанию считать, что упомянутые нами уникальные предложения России сохраняют свою силу сейчас. Да и в целом уже вызывает вопрос уровень российского интереса к реализации подобного рода масштабных стратегических проектов совместно с Турцией. Как говорится, «дорога ложка к обеду». Выглядит так, что пик стратегического российского интереса к своему южному соседу пришелся на 2022 и на 2023 годы и сейчас он на паузе. А Россия меж тем обратилась с подобными масштабными начинаниями к альтернативным региональным игрокам, которые, к примеру, могут сотрудничать с нашей страной в рамках создания того же широкопрофильного экономического хаба. В конце концов, не одна Турция может похвастать своим выгодным географическим положением в нужном нам регионе.

Да и если посмотреть шире, в последние годы Турция начала терять в популярности и интересе со стороны российских государственных деятелей, предпринимателей и простых граждан. Мы в прошлой главе уже обращали внимание читателей на новостные ленты отечественных интернет-ресурсов образца 2025 года как на важный индикатор отечественных настроений. И общее наблюдение, что новости о Турции в России в немалой степени либо негативные или в лучшем случае нейтральные, либо откровенно «желтые», является красноречивым подтверждением сказанному.

Можно ли сказать, исходя из изложенного выше, что именно нахождение Турции в западном лагере (пусть и со своим особым мнением), членство в Североатлантическом альянсе, а также пребывание страны в составе Таможенного союза с ЕС оказываются главными факторами, сдерживающими дальнейшее развитие российско-турецких отношений? Или же дело в первую очередь в политике самой Турции по принципиальным для России аспектам?

Вопрос этот непременно нужно произнести, он буквально просится после всего того, что было сказано в предыдущих главах – про турецкое мироощущение, про цели и задачи нашего южного соседа в XXI веке, про столетнюю эволюцию турецкой внешней политики, в том числе по отношению к России, и, наконец, про турецкий образовательный процесс и взгляд на Россию и россиян в тех же современных турецких учебниках истории и международных отношений.

Как мы не раз уже сказали по тексту книги, российско-турецкие отношения в последние четверть века развиваются на базе фундаментального принципа «сотрудничество, невзирая на противоречия». Звучит вроде как неплохо: Россия и Турция сотрудничают в зоне взаимного интереса, а там, где у нас противоречия, – там противоречия. Налицо попытка, по выражению, ставшему крылатым с легкой руки президента Путина, по отделению условных «мух» от не менее условных «котлет».

Перейдя от «мух и котлет» на условную цветовую маркировку, увидим зеленую зону российско-турецкого сотрудничества и красную зону российско-турецких противоречий. Между ними – серая полоса, где может происходить разное, но там – то достаточно нейтральное, что мы просто принимаем к сведению друг про друга. Разберемся с содержимым условных зеленой и красной зон нашего взаимодействия чуть подробнее.

Зеленая зона российско-турецких отношений, за рамками отдельных политических вопросов (к примеру, темы Глобального Юга, реформы ООН в сторону большей эффективности и инклюзивности, присоединения Турции к БРИКС+ и ШОС), содержит именно экономическое сотрудничество, краткий обзор которого сделан выше. Сюда же можно добавить и гуманитарное российско-турецкое взаимодействие, в частности, в плане массового российского туризма в Турцию.

В 2024 году Турцию посетило около 6,7 млн граждан нашей страны. Это настолько высокодоходная статья для турецкой экономики, что в небогатой полезными ископаемыми Турции даже родился занятный эпитет: «туристы – наша нефть». Однако не стоит рассматривать туризм одномерно, лишь только как источник доходов для турецкой экономики, создающий рабочие места в туристических районах страны. Ведь массовый приезд россиян в Турцию означает и плотный контакт между народами двух стран. Контакт же этот, в свою очередь, способствует более близкому узнаванию россиянами и турками друг друга, развенчиванию разного рода мифов и негативных стереотипов и в итоге вносит вклад в добрососедские отношения. В результате массовый туризм из России в Турцию может, хоть отчасти, отыгрывать то негативное, что обнаруживается по поводу нас в турецких источниках – от школьных учебников истории до средств массовой информации.

К сожалению, туризм из Турции в Россию – не просто кратно меньше, чем из России в Турцию, он попросту пренебрежимо мал. Так, в 2023 году Россию посетило менее 50 тысяч турецких туристов, и вряд ли в последующие годы мы прибавим два ноля к этому показателю, сравнявшись с российским турпотоком в Турцию.

Однако описанный нами выше «вектор экономической тяги», направленный в наши дни от Турции в сторону России, все же может генерировать больший поток турок, приезжающих в нашу сторону. Пусть речь не идет о массовом туризме, однако рост может быть достигнут за счет деловых поездок. А они, в