Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков - Федор Михайлович Панфилов

о царе Салтане» (1943), «Конек-Горбунок» (1947), «Гуси-лебеди» (1949), «Сказка о рыбаке и рыбке» (1950), «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях» (1951), «Сестрица Аленушка и братец Иванушка» (1953), «Царевна-лягушка» (1954), «Колобок» (1956), «Сказка о Снегурочке» (1957), «Конец Черной топи» (1960), «Поди туда – не знаю куда» (1966), «Сказка о золотом петушке» (1967), «По щучьему велению» (1970), «Царевна-лягушка» (1971), «Сказка о попе и его работнике Балде» (1973), «Конек-Горбунок» (1975), «Догада» (1977), «Василиса Прекрасная» (1977), «Волшебное кольцо» (1979), цикл кукольных мультфильмов о домовенке Кузе (1984–1987), «Сказка о царе Салтане» (1984), «По щучьему велению» (1984).

В мультфильме «Вовка в Тридевятом царстве» (1965) по-новому обыграны сюжеты сказок. Главный герой попадает на слет юных Василис по обмену премудростями и говорит старухе из пушкинской сказки: «Сначала подавай тебе корыто, потом тебе подавай стиральную машину!» Это нарочито нравоучительная история, где ленивый Вовка в итоге понимает важность труда. А цикл из трех мультфильмов 1979 года «Баба-яга против!» был выпущен к летним Олимпийским играм 1980 года. В них Баба-яга вместе со Змеем Горынычем и Кощеем Бессмертным пытаются навредить медвежонку Мише, талисману Олимпиады.

В брежневскую эпоху сказки завоевывают не только киноэкраны и детские утренники, но и телевидение. С 1976 года выходила еженедельная телепрограмма «В гостях у сказки», где показывали и советские, и зарубежные сказки из стран социалистического лагеря, особенно Чехословакии. Правда, даже советские критики ощущали некоторую передозировку сказок. В 1977 году рецензент в газете «Советская культура» замечал, что «поле действия сказочной поэзии отнюдь не ограничивается территориями стандартных тридевятых царств и бесконечными вариациями встреч с похожими друг на друга, как две капли воды, бабами-ягами, царевнами, королями, добрыми молодцами»[203].

Глава V

Остров Русь. Конец 1980-х – 1990-е годы

Фэнтезийные эпопеи, полные нарочито славянских имен и названий, комиксы о богатырях и древних богах, отзвуки языческой Руси в текстах рок-музыки и даже первые видеоигры о приключениях славянских героев. Все эти черты нового времени, порожденные ослаблением цензуры и политикой гласности, отличают конец 1980-х – 1990-е годы от предыдущей эпохи.

Уже в 1980-е годы появляется множество фильмов о Древней Руси: «Ярослав Мудрый» (1981), «Василий Буслаев» (1982), «Легенда о княгине Ольге» (1983), «Русь изначальная» (1985). Для этого времени характерен колоссальный рост интереса к прошлому, в том числе к языческой, дохристианской Руси. В целом снижение уровня цензуры и общее внимание к теме исторической памяти вызывают своеобразное возрождение Средневековой Руси в позднем советском кинематографе.

Признаком ослабления цензуры стала публикация в 1987 году в журнале «Юность» пьесы актера и поэта Леонида Филатова «Про Федота-стрельца, удалого молодца», написанная по мотивам русской народной сказки «Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что» из сборника Афанасьева. Пьеса полна едких шуток и хлесткой сатиры. Филатовский текст сочетает стилизацию в духе традиционного фольклора и современные выражения в нарочито просторечной форме. В 1991 году на советском телевидении показали запись сказки в исполнении Филатова, которая подверглась некоторой цензуре. Пьеса Филатова пользовалась огромной популярностью, цитаты из нее разошлись в народе. А в 1997 году Федот-стрелец окажется одним из персонажей фантастического романа Юлия Буркина и Сергея Лукьяненко «Остров Русь».

Всего за год до моего рождения, в 1986 году, поэт Иосиф Бродский в эмиграции напишет «Представление». Где есть и постмодернистский бенефис сказочной Руси: «Входит некто православный, говорит: “Теперь я – главный / У меня в душе Жар-птица и тоска по государю. / Скоро Игорь воротится насладиться Ярославной”». Пускай и в саркастической форме, это упоминание отражает укоренившееся в позднесоветской России увлечение Древней Русью.

Параллельно с ростом православной религиозности в своей нише подняло голову славянское неоязычество, особенно после принятия закона «О свободе вероисповеданий» Верховным Советом РСФСР в 1990 году. Уже в Ленинграде конца 1980-х годов ходили листовки с призывами создать «всероссийское святилище» для поклонения Перуну и Дажьбогу. Существовали язычники-сталинисты, а отдельные просветленные авторы пытались увидеть в «Руслане и Людмиле» Пушкина аллегорию истории русского народа. Но подобные явления оставались скорее маргинальными и нишевыми по отношению к массовой аудитории.

А вот славянское фэнтези, которое издавалось большими тиражами и пользовалось заметной популярностью, действительно влияло на восприятие фантастической Руси в масскульте.

Характерно, что русское средневековье после XI века почти не интересовало авторов исторического фэнтези 1990-х. Это не без удивления отмечал историк и писатель Дмитрий Володихин, рассуждая в 2000 году об исторической фантастике того времени. По его словам, именно «славяно-киевская эпоха» до IX века породила «океан фэнтези»[204].

При этом «уже в советские времена повести и рассказы о волхвах, витязях, князьях и богатырях появлялись на страницах молодогвардейских ежегодных сборников “Фантастика”». По мнению Володихина, в 1980-е «Молодая гвардия» «пыталась сформулировать целую философию национального неоязычества, подводя под нее серьезную историческую базу».

Действительно, еще с 1970-х годов «Молодая гвардия» издавала альманахи «Тайны веков» и «Дорогами тысячелетий», на страницах которых рассказы об исключительной древности славян соседствовали с историями о паранормальных явлениях, пришельцах из космоса и снежном человеке. Среди постоянных авторов альманахов были Валерий Скурлатов и Владимир Щербаков. Последний в 1985 году опубликовал фантастический роман «Чаша бурь», посвященный противостоянию атлантов и этрусков. Причем этрусков воображение автора делает потомками протославян.

Володихин связывает всплеск интереса к славянскому фэнтези и неоязычеству в 1990-е годы как раз с основой, заложенной этими публикациями задолго до перестройки. Он также указывает на крайнюю скудость достоверных сведений о Древней Руси и на тот факт, что после XIII века приходится говорить уже не о сосуществовании и соперничестве христианства и язычества, а «исключительно о языческих вкраплениях в христианское мировоззрение».

Позиция Володихина показательна потому, что он не только писатель-фантаст, но и профессиональный историк, последовательно боровшийся с «новой хронологией» Фоменко[205], а также убежденный государственник, вскоре после выхода цитируемой выше статьи принявший православие. Именно Володихин, как считается, ввел в оборот термин «фолк-хистори», связанный прежде всего с перестроечными реалиями. Так зачастую обозначают псевдоисторическую публицистику, претендующую на научность, полную теорий заговора и обычно очень успешную у массовой аудитории.

Наблюдения Володихина подтверждают слова Марии Семеновой, автора романа «Волкодав», одного из главных произведений славянского фэнтези 1990-х: «Если помните, наша история в школьном изложении – цепь национальных катастроф и унижений. О ней и думать тошно, не то что играть и придумывать. <..> Что такое наше Отечество? Самовар, пряники да татарская сабля. Естественно, меня в детстве интересовала западная история. Рыцари, викинги. От художественной литературы перешла к научной. Викинги, оказывается, на Русь приезжали. Вслед за ними и я на Руси