Философия моря - Гунтер Шольц

7. Море и всемирная история

Основа прогресса

Когда всё меняется, возникает стремление понять форму этого изменения и найти законы или, по крайней мере, обнаружить тенденции. Как уже говорилось, большинство древних философов считало движение в природе и истории цикличным. Многие явления, такие как движение звезд, смена суток и времен года, цветение и увядание растений, подтверждали эту точку зрения. Политическая история, казалось, также развивается аналогичным образом, даже было разработано учение о круговороте форм государственного устройства. Философия Нового времени, однако, исходила из того, что в результате развития науки и техники появилось нечто совершенно новое и в целом цивилизация коренным образом изменилась. С начала XVIII века целостное понимание и оценка этого поворота становится задачей новой дисциплины – философии истории.

Одна из наиболее важных и влиятельных работ принадлежит перу философствующего теолога Гердера. Он всегда упоминается как один из тех, кто дал важнейшие импульсы историческому исследованию и мышлению. В отличие от большинства историков и философов истории, Гердер включал в историческое развитие и природу. Ему было важно подчеркнуть, что и в естественном, и в человеческом мире действует одна и та же сила. Поэтому его неоконченный главный труд по философии истории начинается с подробного изображения естественного развития. Основываясь на знаниях того времени, он описывает постепенное формирование Земли в контексте Вселенной, затем появление растений, животных и человека – это ранняя теория эволюции, подразумевающая творящую божественную силу, которая обнаруживает себя в истории как природы, так и человека [1]. Речь, однако, не идет о том, что человечество – лишь средство для божественных задач. Гердер пишет: «Божество помогает нам только через наше усердие, наш разум, наши собственные силы» [2].

Быстро становится очевидным, насколько в человеческой истории велико значение внешней природы, структурной организации Земли. Гердер стремится показать единство человеческого рода в многообразии его самых разных проявлений, или наоборот: он хочет, чтобы учитывались различия, индивидуальность отдельных людей и народов, но без отказа от идеи единства человечества. Многообразие природных и культурных различий между людьми невозможно осмыслить без учета географических и климатических условий. Моря, горные цепи и реки разделяют людей, создавая возможность для специфических путей развития. Поэтому они, как поясняет Гердер, образуют «общие начертания [всей] человеческой истории» и всегда были «границами, линиями, определявшими течение всемирной истории»[60]. От них зависит, суждено ли появиться пастушескому народу, народу охотников или рыбаков и торговцев. Чем более разнообразна эта природная основа, чем более в ней сосуществуют вода и суши, тем многообразнее устройство мира людей. Поскольку на просторах Азии нет разделяющего моря, населяющие ее народы оказывали влияние друг на друга, так что «все они стоят примерно на одной ступени развития», – а в образе жизни и культуре народов, живущих вокруг «маленького Красного моря», напротив, существуют «небывалые различия» [3].

В этом, согласно Гердеру, кроется ключ к пониманию культурного многообразия Европы – это именно разнообразие природы, создавшей вокруг Средиземного моря самые разные границы с помощью горных хребтов, рек, островов, морских бухт и мысов. Народы, пришедшие с Востока и встретившиеся здесь, «могли и жить вместе, и разъединяться, и оказывать свое влияние друг на друга, и жить мирно; многократно почлененная небольшая часть света стала ярмаркой народов, все народы мира толклись на этом малом пространстве». Именно смешением различных народов и культур объясняется возникновение Европы:

Одно Средиземное море – ведь оно определило всё лицо Европы! Можно даже прямо сказать, что только оно и послужило мостом, по которому шла и переходила в Европу культура древности, культура Средневековья… Восточное море [имеется в виду Балтийское море. – А. Н.] уступает ему по значению: оно севернее, суровые, жестокие народы живут по его берегам, земли тут неплодородные, скудные, это как бы второстепенная дорога на всемирную ярмарку народов; однако можно сказать, что Восточное море – это окно для всей Северной Европы. Не будь его, и все живущие поблизости народы остались бы варварами, земли прозябали бы в холоде и не были бы населены. То же можно сказать о горах между Францией и Испанией, о проливе, разделяющем Англию и Францию, об очертаниях берегов Англии, Италии, Древней Греции. Измените границы стран, отнимите у них тут проливы, там закройте естественный путь – и вот долгими веками судьба всех народов и частей света будет протекать совсем иначе, иначе будет складываться их культура, иначе будет строиться и разоряться мир [4].

Разнообразная природа Европейского континента благоприятствует развитию гуманности: христианская религия в определенной степени способствовала единению народов, природные же условия гарантировали культурные различия. Все рассуждения Гердера о гуманности вращаются вокруг правильного соотношения единства и разнообразия.

Определяющая сила Средиземного моря изначально и прежде всего проявляется в удивительном развитии культуры Древней Греции. Будучи «окружена морем, эта прибрежная страна, вся она в бухтах и заливах, целый архипелаг островов»[61], создавала для прибывающих народов принципиальные возможности обосабливаться и взаимодействовать, воевать и торговать, в целом для самой разнообразной деятельности. Это обеспечило такой обмен идеями и такой подъем культуры в этом регионе, каковых мы на просторах материка не обнаруживаем. Факт того, что подобное географическое положение благоприятно для развития культуры, можно, согласно Гердеру, наблюдать и в других регионах:

Путешественники обнаружили, что на всех морях, на всех островах, полуостровах и побережьях, если местоположение их благоприятно, развилась такая целеустремленная деятельность и значительно более свободная культура, которые не могли бы возникнуть под гнетом однообразных, древних законов твердого материка [5].

Средиземное море стало тем, что «определяет лицо Европы», в том числе благодаря развернувшейся позже морской торговле. Оно позволило расцвести знаменитым прибрежным городам. Венеция, возникшая как место спасения и прибежища, являет для нас пример того, как торговые государства благодаря уму и трудолюбию могут «стать всем из ничего»:

Венеция лишь поздно решилась выйти из своих болот и, словно робкий обитатель ила, нащупала на берегу моря узкую полоску земли, потом сделала еще несколько осторожных шагов и, желая снискать благосклонность богатейшей империи, встала на сторону слабосильного экзарха Равенны у [правителей Восточной Римской империи]. За это Венеция получила то, на что рассчитывала, – самые весомые свободы в государстве, сосредоточивавшем в те времена почти всю торговлю мира[62].

В итоге Венеция стала доминирующей морской державой в Средиземноморье, которая доставляла в Европу товары из стран Ближнего Востока и тем самым оказывала влияние на европейскую культуру. Однако деятельность итальянских морских держав, таких как Венеция,