Философия моря - Гунтер Шольц

Природа, иное духа, ведет себя, таким образом, подобно умному педагогу. Море воспитывает в человеке, озабоченном лишь добычей денег, нечто «благородное», добродетель храбрости. Поскольку, по Гегелю, история – это работа духа, постольку из этого следует, что море находится в союзе с человеческим духом и служит инструментом и средством его развития. Море способствует дальнейшему развитию духа и иным образом. Бездной опасностей оно развивает рассудок и находчивость человека. Он должен стать умным и хитрым, если желает утвердить себя в этой стихии. В гегелевской философии истории подлинными героями истории являются идеи и понятия, идея государства и, прежде всего, идея свободы. Гегель, как и Ницше, очеловечил, персонифицировал море с помощью языка, ему тоже удалось в должном свете показать в своих лекциях его коварство. Море пробуждает хитрость, поскольку человеку приходится бороться со стихией, которая, казалось бы, подчиняется всему, повинуется любым формам, но тем не менее остается губительной:

Ведь храбрость в борьбе с морем должна в то же время быть хитростью, так как приходится иметь дело с коварной, опаснейшей и наиболее обманчивой стихией. Эта бесконечная поверхность абсолютно мягка, потому что она не оказывает сопротивления никакому давлению или даже дуновению; она выглядит бесконечно невинно, уступчиво, дружелюбно и нежно, но именно эта податливость обращает море в опаснейшую и ужаснейшую стихию. Такому обману и насилию человек противопоставляет только простой кусок дерева; он полагается лишь на свое мужество и на свое присутствие духа и таким образом переходит с твердой земли на нечто, лишенное опоры, сам увлекая за собой изготовленную им почву. Корабль, этот лебедь моря, рассекающий быстрыми и плавными движениями волнистую поверхность или описывающий на ней круги, является орудием, изобретение которого делает величайшую честь как мужеству человека, так и его уму [14].

Когда Гегель воздает похвалу кораблестроению, в нем раскрывается философ, который не превозносит простую жизнь на лоне природы подобно Руссо, но трактует человека как того, кто освобождается от ограничений природы, преобразуя ее, что только и делает его истинным человеком. Это освобождение является частью его становления. Отсюда становится понятным, почему «принцип моря» [15], о котором говорит Гегель, включает в себя и становление: море благоприятствует накоплению опыта и изобретениям, существенным образом расширяющим способности человека и его горизонт.

Поэтому море у Гегеля столь важно для понимания Европы: «Европейское государство может быть великим лишь в связи с морем. Море хотя и разделяет страну, но соединяет людей. В море заключено то своеобразное стремление, которого недостает азиатской жизни» [16]. Согласно Гегелю, для истории Европы имело огромное значение то, что здесь, в отличие от азиатских империй, люди следовали приглашению моря и использовали его возможности. Это верно уже и прежде всего для Древней Греции, где люди чувствовали себя дома и на суше, и на море, вели своего рода «земноводное существование»[67], поскольку Греция «состоит из территории, которая очень расчленена, – из множества островов земли на суше, которая сама походит на острова»[68]. Такое географическое положение, многообразное переплетение суши и моря способствовало, по Гегелю, «разнообразию» и «подвижности греческого духа»[69]. Кроме того, она была заселена – и опять же благодаря морю, «облегчающему сношения» между частями этой страны, – «отчасти совершенно чужеземными племенами». Таким образом, греческий народ обрел свое национальное единство путем постепенного преодоления раздробленности и заключенной в самом себе «чужеродности». Именно так из «стечения разнообразнейших наций» образовался «прекрасный, свободный греческий дух» [17]. Высокая греческая культура возникла не из некоего уникального твердого национального характера, но лишь из растворения чужеродных влияний друг в друге. В этом проявляется, по Гегелю, всеобщий принцип духа, которому необходимо сформировать себя из непосредственно данного наличного бытия, в противоборстве с тем, что остается иным: «Истинная противоположность, которая может существовать для духа, духовна; только благодаря присущей ему самому чужеродности он становится способен существовать как дух»[70].

Как и в философии истории Гердера, так и у Гегеля Средиземное море играет важнейшую роль в истории не только Европы, но и всего Старого Света. Ведь если в Новом Свете Северная и Южная Америки связаны лишь формально, с помощью узкой полоски земли, то в Старом Свете три его континента – Европа, Африка и Азия – по-настоящему соединены Средиземным морем. Оно – средство и среда коммуникации, ведь реки и моря никогда не разделяют, но всегда объединяют людей. «Следовательно, Средиземное море является соединителем трех частей света и центральным пунктом всемирной истории»[71]. Вокруг Средиземного моря расположены влиятельные культурные центры: Дельфы и Афины, Рим, Иерусалим, Мекка и Медина, Александрия, Карфаген. Это не столько центры власти и господства, сколько места религии, искусства и науки: всемирная история для Гегеля – это развитие именно духа. Отсюда его резюме: «Итак, Средиземное море есть сердце Древнего мира, так как оно обусловливает и оживляет его. Без этого моря нельзя себе представить всемирную историю, как нельзя себе представить Древний Рим или Афины без форума, где всё стекалось» [18]. Таким образом, Средиземное море создает единство или связанность всемирной истории, важнейшие этапы которой берут свое начало, согласно Гегелю, именно здесь.

Гердер и Гегель превозносят Древнюю Грецию: Гердер видит в ней исток исторического мышления, которым он сам занимается. Гегель начинает свои рассуждения с аналогичного замечания: «У греков мы сразу чувствуем себя дома, потому что мы находимся в сфере духа» [19]. Для обоих философов Греция – источник европейской культуры, постепенно складывающейся и развивающейся благодаря объединению различных народов Средиземноморья, причем Гердер подчеркивает различия, а Гегель – возникающее единство. Империи Азии, по мнению обоих, получили совершенно иное развитие, поскольку у них не было Средиземного моря.

Тем не менее для Гердера и Гегеля Греция не была еще тем местом, где Европа достигла вершины своего развития. По Гердеру, та форма гуманности, которая должна распространиться по всему миру, развилась лишь позднее в Северной Европе. По Гегелю, Древняя Греция представляет собой лишь юность духа, достигающего зрелости только на севере под влиянием христианства. Согласно его схематическому обзору, в Азии свободен был лишь один человек, в античном мире таких было несколько, и только в современности человек как человек является свободным. Признание свободы всех – это достижение модерна. Гегель был явным теоретиком прогресса, Гердер же – осторожным. Оба мыслили – как сегодня говорят – европоцентрично, поскольку видели в Европе исток всемирно-исторических перемен. Эта перспектива была неразрывно связана с тем принципиальным критерием, который каждый из них примерял ко всей