Философия моря - Гунтер Шольц

Генуя, Пиза и Амальфи, всё еще ограничивалась пределами Средиземного моря. Народы же Северного и Балтийского морей вскоре стали доминировать во всём мире: «мореплавателям Севера принадлежал океан и вместе с океаном – целый свет» [6].

В образовании единой Европы, согласно Гердеру, особую роль сыграло, прежде всего, объединение крупных торговых городов, в котором наряду с «гражданским правом» утвердилась и «общая свобода». Эти города, над которыми «царил» Любек, сотрудничали со многими другими нациями. География их торговли расширялась через Балтийское и Северное моря, через Средиземное море и охватывала всю Атлантику. Их объединение в «торговое государство», в Ганзейский союз, превратило Европу, как говорит Гердер, «в единую общность, скрепило ее сильнее всех крестовых походов и римских церемоний»:

Ибо союз этот поднялся над религиозными и национальными различиями и основан был на взаимной пользе, соревновании в труде, на честности и порядке. Города совершили то, чего не хотели и не могли совершить государи, священники, дворяне, – они создали солидарно трудящуюся Европу [7].

Гердер прикладывает большие усилия, чтобы разъяснить, как Земля в качестве «арены человеческой истории» определяет ход всемирно-исторической драмы, однако он сохраняет достаточную критичность, чтобы не считать ее единственным условием развития. Например, на вопрос, откуда у греческих племен берутся их достойные восхищения язык, поэзия и мудрость, Гердер отвечает: «Гений Природы» даровал им «страну, жизненный уклад, время, племенной характер»[63]. В целом он называет три определяющих фактора развития: характер соответствующего народа, внешняя природа и время, то есть общая ситуация в мире. Его философия истории стремится не к отвлеченным спекуляциям или раскрытию тайных замыслов, но к тому, чтобы возвести историю в ранг науки: «История – это наука о том, что реально существует»[64]. Он был убежден даже в том, что законы могут быть выявлены и в человеческой истории, что «вся история людей – это чистая естественная история человеческих энергий, действий, влечений, история, во всём сообразная с временем и местом» [8].

Но в то же время он занимает критическую позицию по отношению к историческим событиям. Он подчеркивает всё то зло, которым человечество истязает себя с незапамятных времен из-за глупости и слепой страсти, вплоть до того, что некоторые в «бурном океане человеческой истории теряют из виду Бога, которого на твердой почве испытания природы видели своими духовными очами и почитали всем своим сердцем в каждой былинке и в каждой мельчайшей крупице вещества»[65]. Гердер непоколебимо уверен в том, что человек предназначен для гуманности, для этого ему даны разум и свобода, и он постепенно ее осуществляет [9]. Он объединяет то, что после него часто разделяли: научный и гуманный взгляд на человеческую историю. Ему принадлежит принцип суждения о широком и отчасти пустынном поле истории, требующий разнообразия без конфликта. Этот принцип – гуманность. Значимым источником формирования и признания разнообразия для Гердера является Средиземное море, предопределившее культуру классической Греции.

Понятие гуманности с тех пор существенно девальвировалось, поэтому мы позволим себе перепрыгнуть в XX век для разъяснения положения дел. Мы уже говорили об Альбере Камю, о его поклонении морю, и особенно Средиземному морю. В марксистской борьбе за окончательный переход человечества в царство коммунистической свободы он видел лишь новую подбирающуюся катастрофу и выступал поэтому за «умеренное» восстание против любого гнета, и призывал к «бунту» вместо революции. Философию, которая сохраняет меру и отвергает принудительное подчинение всего одному-единственному принципу и одной-единственной системе, он называл «средиземноморским мышлением» и противопоставлял ее доктринерскому марксизму, пропагандируемому коммунистической партией и Сартром [10]. Оставляя пространство для индивидуальной свободы, «средиземноморское мышление» Камю приближается к тому, что Гердер называл «гуманностью». Камю вынужден, конечно, избегать этого термина, поскольку во Франции его трактовали иначе, он использовался в том числе и в рассуждениях коммунистов. В свете идей Гердера формой гуманизма можно назвать скорее «средиземноморское мышление» Камю, нежели распространявшийся в то время марксизм.

Самой известной философией истории на сегодняшний день остаются, пожалуй, лекции по философии истории Гегеля, которые он читал в Берлине в период с 1822 по 1831 год, с содержанием которых мы, к сожалению, знакомы в основном благодаря конспектам его слушателей. Если Гердер назвал историю человека «чистой естественной историей» и тем самым вызвал резкую критику, то Гегель объявил историю «работой духа» и вскоре также был подвергнут критике. Несмотря на совершенно иные основания, Гегель вначале также очерчивает «арену всемирной истории», то есть географические условия: «Всемирная история есть дух в стихии мирского; мы должны знать в нем и естественное, и телесное. Естественное и духовное формируют образ, и он есть история». Он сразу же добавляет, что естественная основа ни в коем случае не ограничивает свободу воли человека, но лишь придает каждому народу свой собственный характер [11].

Гегель рисует арену всемирной истории под заметным влиянием идей Гердера, но делает это в рамках системы, стремящейся всё упорядочить. Три разных типа пригодной для жизни земли создают три различные экономические и социальные формы: а) безводные высокогорья с их равнинами благоприятствуют пастушеским народам с патриархальной организацией (пример: Африка); б) долинные равнины с их реками способствуют земледелию и возникновению крупных государств, в которых формируются нормы права, право собственности на землю (пример: Азия); в) Гегель не называет конкретной социальной формы для «прибрежных стран, непосредственно прилегающих к морю», но очень точно описывает колоссальное влияние моря на жизнь и мышление их жителей [12]:

Море вызывает в нас представление о чем-то неопределенном, неограниченном и бесконечном, и когда человек чувствует себя в этой бесконечной стихии, то это внушает ему стремление выйти за пределы ограниченного; море призывает человека к завоеваниям, к разбою, а также и к наживе, к приобретению; низменность прикрепляет человека к земле; благодаря этому он становится зависимым в бесконечном множестве отношений; но море выводит его из этих ограниченных сфер [13].

Ницше воспринимал бесконечность моря как угрозу, у Гегеля оно манит людей выйти из привычного способа поддержания жизни, в котором они себя сами «закапывают». В преследовании посредством мореплавания собственного материального интереса люди преображаются, в них развиваются храбрость и осознание индивидуальной свободы.

Те, кто плавает по морю, также хотят приобретать, наживаться, но применимое ими средство нецелесообразно в том отношении, что они подвергаются опасности лишиться собственности и даже жизни. Итак, средство оказывается противоположностью того, к чему они стремятся. Это делает обращение к данному средству чем-то смелым и дает человеку осознание большей свободы и независимости. Море пробуждает мужество; те, кто плывет по нему, чтобы обрести жизнь и богатство, должны добиваться их приобретения с