История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева

Даже после выпуска бывшие юнкера продолжали поддерживать связь друг с другом и оказывали покровительство не только бывшим однокашникам, которые в этом нуждались, но и членам их семей. Выпускники поддерживали теплые отношения, устраивали встречи, вспоминали былое. По случаю одной из встреч русских эмигрантов-николаевцев за рубежом одним из них было опубликовано стихотворение, в котором содержались следующие строки, свидетельствовавшие о сохранении былой корпоративности юнкеров и спустя много лет:

Итак, вперед на братский пир,

На сбор товарищей по Школе,

Пусть будет школьный наш мундир

Эмблемой нам в счастливый дом[541].

В училище воспитанники становились частью единого сообщества – особой корпорации со своими порядками. Место в этой социальной группе необходимо было заслужить путем принятия действующих традиций. Самоорганизация и корпоративность воспитанников корнями уходила к традициям офицерских кружков со своими нормами и представлениями об офицерской чести.

Именно в Николаевском кавалерийском училище получило распространение явление «цук», представляющее собой особую систему неуставных взаимоотношений между воспитанниками старшего и младшего курсов, которая основывалась на безоговорочном подчинении младших старшим.

Практически бесправное положение «зверей» подкреплялось недостаточно активными действиями начальства, направленными на борьбу с этим явлением. Факты злоупотреблений со стороны старших юнкеров зачастую замалчивали или производили ряд показательных взысканий, не стремясь в корне искоренить это явление. Ярым борцом с неуставными традициями был П. А. Плеве, но принятые им меры не были решительно поддержаны штатом офицеров и вызывали озлобление воспитанников, которые, несмотря на все запреты, продолжали жить «по славной традиции», хоть и действовали осторожнее. Традиции юнкеров Николаевского кавалерийского училища проявлялись не только в стенах училища, но и во время их городского отдыха и досуга.

5. Человек и лошадь: культ коня в повседневной жизни юнкеров

Николаевское кавалерийское училище готовило офицеров для службы в кавалерии, в которой искусство верховой езды и все тесно с ним связанные отрасли строевого обучения имели принципиально важное значение для молодых кавалеристов. Как известно, в кавалерии конь был не только средством передвижения всадника, но и боевым оружием, поэтому в Николаевском кавалерийском училище отношение воспитанников к лошадям было самое основательное.

У юнкеров складывалось особое, трепетное отношения к лошадям. Конь для кавалериста являлся не только ценным имуществом, а являлся верным помощником и напарником, с которым он вместе претерпевал тяжести военного быта. Как верно заметил один из выпускников училища, в процессе обучения юнкеру «…надлежит впитать в себя весь дух конницы, понять его истинную сущность, сделаться кавалеристом манежа и полей. Нужно влюбиться страстно, до гроба в свою профессию, в свой будущий полковой штандарт, в искусство езды, в густую пыль летних учений, в тревожные звуки сигналов, в гармонию генерал-марша, в пряный и милый запах конюшен, в ласковое ржание коней – влюбиться во все это так, чтобы все остальное считать на земном шаре второстепенным и малоинтересным»[542]. Искренняя любовь к своей профессии и лошадям открывала служебный путь будущему кавалеристу.

Безусловно, для кавалериста было необходимо не просто научиться хорошо ездить верхом. Кавалерийское дело представляло собой обширную область теоретических и практических знаний, основательное усвоение которых требовало много времени и труда. Нужно было выучиться ездить верхом так, чтобы быть на лошади быстрым, поворотливым, ловким воином, умевшим наносить противнику меткие удары своим оружием, способным выдержать далекие и продолжительные переезды с минимальным утомлением для себя и для лошади. Кроме теоретических знаний из области гигиены и иппологии юнкерам были необходимы практические занятия по седловке, ковке, уходу за лошадью и ее содержанию. Подготовка лошади к боевому назначению требовала выездки, представлявшей чрезвычайно трудное и сложное дело, которое будущий кавалерийский офицер должен был знать блестяще. В ходе многочасовых занятий у юнкеров формировалось особое отношение к своим лошадям, складывался настоящий культ коня, который был специфической чертой данного учебного заведения.

Верховая езда становилась основой строевых занятий. Число и длительность строевых занятий в кавалерийском училище значительно превышало аналогичную нагрузку в пехоте, а сами занятия – такие, как верховая езда, рубка и вольтижировка – были более утомительными физически.

Обучение кавалериста проходило в несколько этапов. Гимнастика являлась предварительным этапом для дальнейшего изучения вольтижировки, подготавливая тело к более сложным упражнениям. Первоначально правила посадки и управления лошадью объяснялись юнкерам на деревянной лошади. Затем они последовательно ездили на корде, на уздечке, без стремян, со стременами, на мундштуке, без оружия, с оружием и с рубкой на коне, преодолевали препятствия без седла, на попоне, на седле с уздечкой и на мундштуке[543]. Кроме манежной езды производились строевые поездки за городом и конные учения на плацу.

Для юнкеров – как неопытных всадников – подавались уже объезженные лошади, хотя неоднократно велись дискуссии том, нужно ли допускать юнкеров до необъезженных лошадей и, если допускать, то в качестве сторонних наблюдателей или непосредственных ездоков. Признавалось, что в силу загруженности расписания юнкера не имеют возможности даже ознакомиться с выездкой лошадей, так как она производилась в те часы (от 8 до 10 утра), когда молодые люди находились на занятиях[544].

Правильная выездка молодых лошадей была важна для успешного обучения юнкеров и для дальнейшего сохранения конского состава в целости. При этом училище не имело достаточных средств для надлежащей выездки получаемых из кавалерийского запаса лошадей. Кони поступали лишь подъезженными. Выездка молодых лошадей осуществлялась унтер-офицерами, прикомандированными от кавалерийских полков, и происходила в конце лета, чтобы к сентябрю лошади могли поступить юнкерам[545]. При этом наблюдался недостаток хорошо подготовленных унтер-офицеров в полках, что приводило к тому, что лучшие из них в училище поступали редко. Иногда присылались офицеры на предпоследнем и даже на последнем году своей службы.

Успех кавалерийского дела во многом зависел от того, как было поставлено обучение офицерских кадров в учебном заведении. Один из начальников училища – П. А. Плеве – заметил, что кавалерийское дело не связано с однообразными машинами, с которыми можно вполне справляться, изучив общие им всем свойства.

Юнкера имели дело с живыми существами, которые отличаются разнообразием и индивидуальными особенностями и на которых все ошибки неизбежно отражались неблагоприятными последствиями[546]. Например, юнкерам не раз напоминали, что во время войны 1877–1878 гг. кавалерия понесла большие потери в лошадях вследствие недостаточной подготовки их к работе военного времени, неумения сберегать их и неправильной седловки.

Кавалерийского мастерства юнкерам возможно было достичь лишь при полной отдаче этому делу, искренней страсти к своей профессии и глубокому вовлечению в изучение специальной науки о лошадях. Юнкера с неподдельным интересом изучали все, что было связано