История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева

За золото купишь четыре жены,

Конь же лихой не имеет цены, —

Он и от вихря в степи не отстанет,

Он не изменит, он не обманет…[559]

Культ коня проявлялся не только в корпоративных традициях. Он проникал и в систему неуставных отношений, господствовавших в среде воспитанников. На вопрос «Как звать любимую красавицу „корнета“?» – необходимо было назвать не женское имя, а кличку лошади, на которой ездит «корнет». Особое, трепетное отношение к лошадям выразилось в песне кавалерийских полков:

Сабля вострая милее

Чернобровеньких девчат!

Конь товарища милее —

И он драгуну друг и брат!..[560]

Несмотря на то, что в училище хватало любителей женского пола, настоящей страстью юнкеров было их кавалерийское дело. Женщина традиционно считалась олицетворением слабости, кокетства и капризов, но среди воспитанников процветал культ силы, молодечества, боевого коня[561].

Такое отношение к лошадям объяснялось спецификой службы юнкеров. Для того чтобы умело ездить верхом и вольтижировать, необходимо было хорошо разбираться в лошадях, понимать, как работает их организм, и сочетать свои телодвижения с перемещением коня, то есть чувствовать ритм животного.

Лошади нередко имели примечательные и необычные клички, которые воспитанники запоминали настолько прочно, что могли даже спустя несколько долгих лет вспомнить и назвать их. Как правило, для дачи клички использовали словарь, поэтому кони, поступавшие в училище, имели причудливые имена – Славный, Резвый, Работник, Кругляш. Кобылу могли назвать Капризная, Полканша[562]. При таком случайном способе наименования нередко получались несоответствия имени и повадок животного. Так, например, конь Буян мог вести себя как тишайший теленок, но опытные специалисты, тем не менее, старались по мере возможности подбирать подходящую кличку[563]. Случалось, что кличка вполне соответствовала характеру: конь Идиот неприятно тряс в седле, Женщина била неосторожного задом, Кокетка любила опрокидываться[564].

Коней юнкера ласково называли своими «четвероногими друзьями». Со всей страстью отдаваясь процессу в ходе занятий верховой ездой «слабые и болезненные юноши крепли и здоровели, робкие делались неожиданно отчаянными спортсменами»[565].

Несмотря на всю любовь и теплую привязанность юнкеров и офицеров к этим животным, начальство училища в многочисленных рапортах сетовало на ряд недостатков, проявлявшихся в обеспечении и уходе за лошадьми.

Учебное заведение не имело четких правил обновления конского состава вплоть до 1860-х гг. Гвардейская школа самостоятельно занималась закупками и приобретала ежегодно по три лошади через комиссию с платой 200 р. за каждую. Остальные лошади покупались со стороны по разным ценам от 30 до 700 р., причем число ежегодно покупавшихся лошадей не было нормировано и определялось количеством приходивших в негодность, которые заменялись по мере надобности[566].

Правила, действовавшие в кавалерийских полках для лечения лошадей, долгое время не применялись в учебном заведении, и эти заботы перекладывались на местное начальство, причем дополнительных средств для этого не выделялось. Вся пагубность такой практики проявлялась в том, что требования к учебному заведению от этого не снижались. Ему надлежало выполнять учебную программу, проводить занятия в лагере, участвовать в парадах, смотрах и маневрах наравне с войсками. По правилам, принятым в кавалерийских полках, лошади поступали на службу в возрасте четырех лет и, прослужив 13 лет, признавались негодными и подлежали обязательному браку. По этому правилу количество подобных лошадей в училище в 1860-е гг. приближалось к 96, среди общего числа 165, то есть больше половины лошадей стали негодными[567].

Эту проблему удалось разрешить, прибегнув к получению лошадей в войсках кавалерии, при котором полки передавали определенную норму невыезженных лошадей, приобретаемых на конских заводах. Эти меры привели к тому, что в училище были доставлены лошади из разных полков общим количеством более 200. В результате все юнкеры были обеспечены конями, тем более что число воспитанников в это время быстро увеличивалось.

При приемке коней производился их осмотр, во время которого основное внимание обращалось на ноги и спину. При подозрении на изъян коня вели сделать пробежку и выясняли, в чем состоял дефект. Принятые лошади записывались в специальную ведомость и клеймились. Клеймение лошадей производилось горячим способом посредством применения нагретого в горне клейма. Кони, выпущенные с конезавода и уже знакомые с этой процедурой, уже при одном виде каленого клейма и искр начинали нервничать. Для успокоения животных применяли закрутку – ременное приспособление, вызывавшее боль при резких движениях коня, но некоторых коней она не сдерживала, и приходилось прибегать к хитростям – сжимали уши, связывали и привязывали[568].

Другой серьезной проблемой стало неудовлетворительное состояние ухода за лошадьми. Для этого в училище находились вольнонаемные конюхи, но ввиду малой оплаты труда они часто менялись и относились к своей работе небрежно, часто имели обыкновение злоупотреблять спиртным, курили прямо в конюшне, так как не намеревались долго держаться за это рабочее место. Вольнонаемные конюхи поступали без какого-либо должного представления об уходе за лошадью и ее седловке. Обучаясь на месте своему ремеслу, они уходили, а на их место вновь заступали негодные работники. Руководство училища не раз сетовало на качество конюхов, говоря, что училище получает «поддонки рабочего класса столицы», и считало желательным прикомандировать для чистки лошадей нижних чинов[569].

Вследствие плохого ухода лошади болели и раньше выходили из строя. Распространенной проблемой была «суженность» копыт. Небрежность в чистке лошадей вела к гниению стрелок. К тому же неблагоприятное влияние на копыта оказывали деревянные полы, имевшиеся в конюшне сотни, а также глинистая и очень твердая почва в сухую погоду в окрестностях Красного Села[570].

В начале XX в. обсуждался вопрос о неудовлетворительном состоянии кавалерийского дела и о мерах по устранению обнаруженных неполадок, в первую очередь проявлявшихся в отсутствии необходимой техники верховой езды в полках у юнкеров, выпущенных из военного училища. Было определено, что юнкера должны практиковаться больше, проводя верхом по три часа ежедневно.

Эти планы было крайне затруднительно реализовать из-за нехватки лошадей. По штату полагалось иметь по одной лошади на каждого юнкера, то есть 200 в эскадроне и 120 в казачьей сотне, а также 8 трубаческих. Благодаря тому, что в эскадроне в это время состояло намного меньше юнкеров, чем было положено (125–140 вместо 200), оказалось возможным увеличить число занятий в младшем классе до 7 часов в неделю, и в старшем – до 8 часов. В сотне занятия шли не