Заключительное ненаучное послесловие к «Философским крохам» - Серен Кьеркегор

я должен благодарить Бога, говорит пастор; а за что? За то добро, которое он мне дает. Отлично. Но за какое добро? Должно быть, все же за добро, которое я могу распознать как добро. Стоп! Если я благодарю Бога за то добро, которое я могу распознать в качестве такового, тогда я делаю из Бога дурака, ибо вместо того, чтобы мое отношение к Богу означало, что я должен быть преобразован в уподобление ему, я преобразую Бога в уподобление себе. Я благодарю его за то добро, про которое я знаю, что это добро, но то, что я знаю, суть конечное; итак, я прихожу и благодарю Бога за то, что он руководствуется моей головой. И все-таки в своем отношении к Богу я должен бы учиться как раз тому, что я ничего не знаю с определенностью, и в том числе, следовательно, не знаю, является ли это добром, — и, однако же, я должен благодарить его за то добро, про которое я знаю, что это добро, чего я все-таки не могу знать. Что теперь? Должен ли я перестать благодарить, коль скоро то, что происходит со мной, является добром согласно моему убогому конечному рассудку, чем-то таким, чего я, вероятно, очень сильно желал и теперь, когда я получил это, меня обуревают такие чувства, что я не могу не благодарить Бога? Как раз нет, однако мне следует подумать над тем, что то, что я желал этого так сильно, не является заслугой и не становится заслугой благодаря тому, что я получаю желаемое. Я должен, таким образом, сопроводить свою благодарность извинением, для того чтобы быть уверенным в том, что я имею честь говорить именно с Богом, а не со своим другом и побратимом Андерсеном, я должен пристыженно признать, что это кажется мне таким хорошим, я должен молить о прощении за то, что я благодарю за это, поскольку я не могу от этого отказаться. Итак, я должен молить о прощении за то, что я благодарю. Это не то, что сказал пастор. Значит, пастор, должно быть, или хочет сделать из меня дурака, или он сам не знает, что говорит, — если только этот пастор не озабочен одновременно всемирно-исторически. В своем отношении к Богу я должен как раз учиться оставлять свой конечный рассудок и заодно с ним естественное для меня проведение различий, чтобы всегда быть в состоянии в божественном безумии благодарить. Всегда благодарить — это нечто такое вообще, нечто раз и навсегда? Можно ли расценивать как постоянное благодарение Богу, если я раз в год, во второе воскресенье поста, во время вечерней службы думаю о том, что я должен всегда благодарить Бога, а возможно, и этого не делаю, потому что, если так случится, что я в это воскресенье буду особенно расстроен, то я не стану в это вникать даже и в этот день. Итак, благодарить Бога — такое простое дело — ставит меня внезапно перед одной из тяжелейших задач, которой хватило бы на всю мою жизнь. Так что, вероятно, должно пройти какое-то время, пока я достигну этого, и если бы достиг, что тогда было бы более высоким, за что мне следовало бы взяться, чтобы дать ему ход? Итак, в то время как друг, возлюбленная озабоченно смотрят на человека и почти в отчаянии говорят: «несчастный, что ты должен выстрадать», — богобоязненный человек должен иметь мужество сказать и своими действиями выразить то, что он говорит: «Дорогие мои, вы ошибаетесь, это благо, то, что происходит со мной, я чувствую себя настроенным благодарить Бога, и только бы мое благодарственное слово могло угодить ему. И пока я этого достигну, я, благодаря Бога за добро, как пастор о том говорит, должен буду делать это пристыженно. Трудность, которая обнаруживается здесь и в каждом пункте богоотношения (соответственно, в бесчисленных пунктах) как проход к истинному обесконечиванию в Боге, трудность, возникающая из-за того, что нужно всегда благодарить, — в то время как пасторская речь была поддельным прекраснословием, эту трудность я, дидактически, мог бы выразить следующим образом: что простой религиозный человек делает прямо, то простой религиозный знающий человек делает только посредством юмора (юмористическое заключалось бы, таким образом, в том, что я, при ближайшем рассмотрении, должен даже приносить извинения за совершение того, что приказывает первая инстанция и наказывает делать как наивысшее), не в том плане, что его религиозность является юмором, но что юмор является границей, отталкиваясь от которой он определяет свою религиозность, если он должен указать границу, которая проходит между ним и непосредственным. Это — промежуточный пункт, которого довольно трудно достичь, однако истинное религиозное обесконечивание опять же предало его забвению. Но в мои намерения не входит поучать, чтобы не привыкать самому и никому другому не давать повода долдонить».

Например, что такое сочетаться браком? Я знаю об этом то же, что в общем-то знают все люди. У меня есть доступ в сад, где знаток эротического собирает свои букеты цветов, мой должен быть таким же ароматным, как и у большинства других; я знаю, где находится кладовая, откуда пасторы приносят свои речи. Если здесь нет никакого другого препятствия тому, чтобы стать всемирно-историческим, тогда, конечно, давайте приступим. Но — и все-таки «но», — но что за середину между пневматическим и психосоматическим выражает супружество, каким образом это не является препятствием, каким образом это, если понимать духовно, является благословением (ибо то, что это эротическое, является ведь ответом только на одну часть вопроса); каким образом это становится этической задачей in concreto в то же самое время, когда эротическое повсюду являет свое чудо; каким образом это совершенство существования не является как раз слишком совершенным и дает удовлетворение (помимо того, в какой мере заботы о пропитании и тому подобное помогают нарушить его, — что все-таки не должно приниматься в расчет), которое подозрительным образом указывает, что дух во мне затемняется и не постигает ясно противоречие, заключающееся в том, что бесконечный дух стал экзистирующим, — не является ли, таким образом, супружеское счастье как раз чем-то сомнительным, тогда как именно несчастливый брак все же не приветствуется людьми, а его страдание никоим образом не тождественно страданию духа, которое в экзистенции является верным знаком того, что я экзистирую qua дух; не остается ли еще в супружестве, подобно призраку, язычество, а касающиеся супружества теологические §§ вместе со всеми высокочтимыми украшениями пастора, будь они хоть за один или за сто ригсдалеров, не являются ли они запутанным многообразием знания, которое не замечает трудности, лежащей в эротическом,