Заключительное ненаучное послесловие к «Философским крохам» - Серен Кьеркегор

и, в подлинном смысле слова, истинные благодетели эпохи — благодаря тому, что силой мысли систематически делают духовную экзистенцию все легче и легче и при этом, однако же, все значительнее и значительнее, — а что делаешь ты? Здесь мое самосозерцание было прервано, потому что сигара была выкурена и надо было раскурить новую. Тогда я закурил снова, и внезапно мою душу пронзила следующая мысль: ты должен что-то сделать, но поскольку с твоими ограниченными способностями невозможно сделать что-либо легче, чем оно стало, то ты должен с тем же человеколюбивым воодушевлением, что и другие, взяться за то, чтобы сделать что-либо тяжелее. Эта идея была мне необычайно по душе, она льстила мне тем, что благодаря своим усилиям я наперекор кому-то стал бы любимым и уважаемым всем человечеством. Т. е. если все объединились для того, чтобы всеми возможными способами сделать все более легким, то остается лишь одна возможная опасность, а именно, что легкость станет такой большой, что станет слишком легкой, и тогда останется лишь одна потребность, пускай даже ее еще не ощущали, — потребность в трудности. Из любви к человечеству, из-за отчаяния по поводу своего конфузного положения (поскольку я ничего не добился и не мог ничего сделать легче, чем оно уже сделано), из истинного интереса к тем, кто делает все легким, я понял тогда это как свою задачу: повсюду создавать трудности. Одновременно с этим возникла мысль, не должен ли я все-таки благодарить свою леность за то, что эта задача стала моей. Ибо далекий от того, чтобы, подобно Алладину, обрести ее благодаря счастливой случайности, я должен, скорее, полагать, что это моя леность, препятствуя своевременно взяться за то, чтобы делать легким, определила мне единственное, что осталось.

Таким образом, и я тоже стремлюсь к возвышенной цели стать тем, кого встречают всеобщим одобрением, — если только я не буду высмеян или, может быть, распят, потому что хорошо известно, что каждый, кто кричит bravo, кричит и pereat, item распни, даже не переставая при этом быть верным своему характеру, ибо, по сути, он и правда остается верен себе... qua выкрикивающий. Но даже если мои старания не будут оценены, я все-таки буду сознавать, что они так же благородны, как и старания других. Если на пиру, где гости уже насытились, один был озабочен тем, чтобы обеспечить больше блюд, а другой — тем, чтобы иметь наготове рвотное, то, пожалуй, можно утверждать, что лишь первый понимал, что требуется гостям, но разве второй не смеет сказать себе, что он тоже думал над тем, что могло бы им потребоваться?

С этого мгновения я нашел себе развлечение в этой работе, я имею в виду, что работа была для меня занимательной, работа, связанная с подготовкой и саморазвитием, ибо до сих пор единственным достижением были лишь маленькие крохи Крох, а в них я не нашел для себя ничего занимательного, потому что вложил в это деньги[223]. Я ведь не могу потребовать, чтобы люди давали деньги на то, чтобы получить нечто в затрудненном виде, — это же означает одну трудность увеличивать за счет новой трудности, тогда как если принимают лекарство, то имеют обыкновение добавлять к этому, скорее, douceur[224]. Я так далек от того, чтобы понимать это превратно, что если бы я только был объективно уверен (каковым я как субъективный писатель, естественно, не являюсь) в полезности моего лекарства и если бы она не зависела единственно лишь от способа употребления — так что способ употребления и есть собственно лекарство, — то я бы первый пообещал каждому моему читателю raisonnable[225] douceur или открыл перед всеми моими читателями, мужчинами и женщинами, перспективу принять участие в розыгрыше изящных подарков, чтобы таким образом внушить им силу и мужество читать мои пьесы. И если тогда те, кто делает все легким, однажды увидят, что они воистину имеют пользу от моей крошечной трудности, не допускающей, чтобы легкость стала подобной мертвому штилю, и взволнованные и тронутые тем, что они поняли мою устремленность, видимо, опосредованно содержащуюся в их собственной, решат частным образом поддержать меня денежным взносом, таковой будет с радостью принят, и я обещаю хранить нерушимое молчание, чтобы человечество, от которого мы, объединившись, имеем свою выгоду и пользу, не узнало о нашей истинной связи.

То, что здесь изложено, найдут, пожалуй, совершенно нормальным для субъективного писателя. Более поразительно, когда систематик занимает нас тем, что он стал приверженцем системы благодаря чуду, — это, кажется, показывает, что его систематическое житье-бытье не разделяет с системой одного момента: начинать с ничто.

Глава 2. Субъективная истина, внутренность; истина — это субъективность

Определяют ли истину более эмпирически, как согласованность мышления и бытия, или же более идеалистически, как согласованность бытия и мышления, в каждом случае речь идет о том, чтобы тщательно следить, что понимается под бытием, и вместе с тем следить, не превращают ли знающий человеческий дух одурачивающим образом в нечто неопределенное, не становится ли он фантастическим образом чем-то таким, чем ни один экзистирующий человек никогда не был и быть не может, неким фантомом, которым единичный индивидуум занимается по случаю, никогда, однако, не проясняя для себя посредством промежуточных диалектических определений, каким образом он выходит в эту фантастическую сферу, какое значение имеет для него пребывание там и не превращается ли все его начинание в тавтологию в рамках вздорного фантастического предприятия.

Если под бытием в двух приведенных определениях понимается эмпирическое бытие, тогда истина как таковая превращается в desideratum и все переводится в становление, потому что эмпирический предмет не готов, да и экзистирующий познающий дух сам ведь тоже находится в становлении, и таким образом истина является аппроксимированием, начало которого не может быть установлено абсолютным образом именно потому, что здесь нет конца, а последнее обстоятельство имеет силу обратного действия; напротив, каждое начало (если оно не является, неосознанно, произвольностью), если оно совершается, происходит не в силу имманентного мышления, но совершается в силу решения, по сути, в силу веры. Я не могу слишком часто повторять, что познающий дух — это экзистирующий дух и что каждый человек является сам для себя таким экзистирующим; то, что это фантастическим образом упустили из виду, повинно в очень большой путанице. Я не хочу, чтобы меня превратно поняли. Я такой же бедный экзистирующий дух, как и все другие люди, но если бы мне законным и честным образом помогли стать чем-то экстраординарным, чистым Я-Я, то я всегда готов поблагодарить за такой подарок и благодеяние.