Экономика городов - Джейн Джекобс

Иногда старые города Востока и Европы предлагали свои развивающиеся рынки приграничным городам-эмбрионам, находящимся от них на небольшом расстоянии. Именно так Детройт нашел развивающийся рынок для своей муки, отправляемой на экспорт. Муку везли, главным образом, в Вест-Индию. Но причина экспорта муки из Северной Америки в Вест-Индию, где спрос на нее продолжал расти, была в том, что для последней Англия была рынком сбыта такой продукции, как лайм (потребляемый британскими моряками), ром и скипидар. Эта особая, «треугольная» торговля, как ее тогда называли, с Вест-Индией в качестве одного из углов, дала жизнь многим американским городам, начиная с колониальной Филадельфии. Но за этой торговлей стояли важные изменения в структуре импорта и расширяющиеся рынки в английских городах, особенно в Лондоне.

Произошедшие в шекспировскую эпоху эффективные изменения в структуре огромного лондонского импорта упредили даже высадку пилигримов в Новой Англии. Самасет, вождь индейцев, поразивший первых поселенцев обращением к ним на ломаном английском, уже летом рыбачил вместе с английскими моряками недалеко от Кейп-Кода, и рыба, скорее всего, предназначалась для рынков Лондона. Самасету очень хотелось добыть для своих людей стальные топорики. Очевидно, английские рыбаки отказали ему в этом. Индейцы надеялись, что новый маленький поселок в Плимуте станет для них тем местом, где они смогут достать топорики. Так и случилось. По прошествии первых трудных лет Плимут рассчитался со своими долгами за атлантический переход и за купленные в кредит запасы продукции и продолжал процветать благодаря растущему рынку Лондона, куда экспортировали бобровые шкуры (приобретаемые в основном у индейцев) и обшивочные доски. Эти доски, в большом количестве производимые в Плимуте и в только что родившемся Бостоне, должно быть, стали пищей для Великого лондонского пожара.

Конечно, и сам Лондон был когда-то «эмбрионом», далеким от того, чтобы являться растущим рынком для других, и не мог начать свое развитие как город, пока не нашел развивающиеся рынки для своих первых товаров на экспорт. На протяжении скрытых от истории лет между падением Рима и появлением в конце X века первых средневековых городов Лондон, вероятно, был неразвитым торговым поселением. Беда[26] описывал его в VIII веке как «ярмарку для выходцев из разных стран, добирающихся туда по морю и по суше». Скорее всего, торговля была сезонной, как в датском Драгоре[27] и примитивных балтийских портах того времени, где, вероятно, обменивали меха и минералы, но только в определенное, установленное обычаем, время года. Граница между бартером и захватом часто была условной для людей, странствующих между поселениями, и, должно быть, они ее часто пересекали. Вероятно, основным товаром, обмениваемым в Лондон, была соленая рыба. В VIII и IX веках торговля между поселениями, скорее всего, походила на торговлю между ранними городами: небольшая по объему, едва заметная, состоявшая из обмена какого-то количества природных ресурсов, чаще всего необработанных.

Насколько медленным был бы рост европейских торговых поселений, в том числе и Лондона, если бы они, подобно ранним городам, оставались рынками лишь друг для друга и окружающего сельского мира? Это вопрос, на который нет ответа, как нет ответа и на вопрос, превратились ли бы когда-нибудь эти рудиментарные точки торговли в города. Драгор, например, не превратился. Но к счастью для экономики Европы, у этих торговых поселений в VIII—IX веках появились возможности первоначального развития, как у ранних городов, притом что старых городов — растущих рынков для их продукции не существовало. Но в X—XI веках Венеция была бурно развивающимся городом с обширным рынком материалов с севера и запада Европы. Именно этот рынок сделал возможным последовавший относительно быстрый экономический рост Европы. Венеция нуждалась в материалах, таких как кожа (и особенно цветная дубленая кожа, которую обрабатывали в поселке Кордова в Испании); олово, часть которого, вероятно, везли через Лондон; фризийская одежда из Фландрии; шерсть, доставлявшаяся как через Лондон, так и через многие другие торговые склады; вино и шерсть из Парижа и его окрестностей; меха из Германии и Московии; янтарь, древнее природное богатство Балтии. Часть этой торговли осуществлялась по принципу треугольника: Лондон, например, поставлял рыбу в удаленные от моря маленькие растущие городки Европы; Кордова поставляла часть выделанной кожи на растущий, в то время небольшой, рынок Лондона[28]. Но за всем этим стоял стремительно развивающийся рынок Венеции, с меняющейся структурой импорта. Торговые пути простирались через порты и склады северной Италии на север и запад континента, через Северное море и Балтику на восток, по ним в X веке ходили бродячие купцы.

Но, конечно, и Венеция в свое время не была растущим рынком для городов-эмбрионов, и тогда для окружающего сельского мира она сама являлась городом-эмбрионом. Где же Венеция нашла для себя развивающиеся рынки? Бедные, обитавшие на болоте, питающиеся рыбой и, возможно, скрывающиеся от преследования венецианцы в V—VI веках собирали соль. И Константинополь, видимо, стал первым значимым и обширным рынком, на котором они смогли продать свою соль, а также древесину. Венецианские купцы вели торговлю со старыми исламскими городами и продолжали ее на протяжении долгого времени, хотя вся остальная часть европейского христианского мира считала торговлю с неверными постыдной.

Константинополь, который Венеция нашла для себя в качестве рынка, не всегда был таковым. Когда-то и ему нужны были развивающиеся рынки в более старых городах. Его городами-клиентами — не только в сфере услуг государственного управления, перенесенного из Рима в Константинополь (ранее бывший небольшим старым городком Византии), но и в коммерческой деятельности — были другие города Римской империи. Для некоторых из них Рим стал первым развивающимся рынком. Другие города были старше Рима, но в некоторых из них экономика находилась в упадке. Ее оживлению способствовали изменения в структуре римского импорта, так же как на Копенгаген благотворно повлияли смещения в структуре импорта Лондона. Рим являлся громадным рынком для ввозимой продукции, до недавнего времени самым большим в мировой истории. «В три его порта — Остию, Портус и склады ниже Авентина, — писал Каркопино[29] в своем труде «Повседневная жизнь Древнего Рима», — потоком прибывали товары: черепица и кирпичи, вино и фрукты из Италии; зерно из Египта и Африки; масло из Испании; оленина, лес и шерсть из Галлии; соленое мясо из Бетики; финики из оазисов; мрамор из Тоскании, Греции и Нумидии; порфир из Аравийской пустыни; свинец, серебро и медь с Пиренейского полуострова; слоновая кость Сирта и Мавритании, золото Далмации и Дакии; олово с Касситерид; янтарь из Балтики; папирус из долины Нила; стекло из Финикии и Сирии; восточные товары; ладан из