Россия в эпоху изменения климата - Тейн Густафсон

Но система, унаследованная ею, находится в плохом состоянии. В результате системы осушения и орошения сильно устарели или вообще отсутствуют. Те ирригационные системы, которые все же существуют, действуют лишь на 3–3,5 миллиона из 8 миллионов гектаров возделываемых пахотных земель. Площадь, обслуживаемая системами осушения, примерно такая же[487]. Системы стареют, и считается, что лишь около половины орошаемых площадей находятся в «удовлетворительном» состоянии, в то время как системы осушения запущены еще сильнее и состояние только около 14 % из них можно считать удовлетворительным[488].

Мелиорационные комплексы большей частью остаются государственными. Департамент мелиорации Министерства сельского хозяйства контролирует империю, состоящую из более чем 40 000 водохранилищ, плотин и каналов[489]. В последние годы государство выделяло на мелиорацию ежегодно в среднем 20 миллиардов рублей (около 270 миллионов долларов США по текущему курсу), из которых около 80 % поступает от федерального правительства, а остальная часть – от региональных властей. Из этой суммы около четверти идет на капитальные вложения, остальная часть приходится на субсидии, в основном в форме кредитов[490].

Это скромные цифры в сравнении с астрономическими суммами, которые тратят сами агрохолдинги, в основном на приобретение новых земель[491]. Чистого прироста площадей под орошением и осушением не было с 2005 года[492]. Эту проблему особо выделил и бывший президент Медведев, который назвал состояние мелиоративного комплекса во многих регионах «жалким зрелищем», сказав, что он «деградировал и просто был разворован в какой-то период». Более 70 % оросительных и осушительных систем требует серьезной модернизации, подытожил Медведев, призвав к резкому увеличению государственных инвестиций[493], но пока что этого не произошло.

Долгосрочные последствия изменения климата

Как в итоге изменение климата повлияет на производство продуктов питания в России к середине века? Нужно рассмотреть три показателя: производство в целом, экспорт продовольствия и внутреннее снабжение продовольствием. Каждый из них, вероятно, будет затронут по-своему.

Во-первых, нужно отдать должное возрождению, имевшему место в российском сельском хозяйстве за последние двадцать лет. Один достаточно надежный прогноз состоит в том, что нынешняя динамика смены собственников и инвестиций позволит России продолжать наращивать производство как на экспорт, так и на внутренний рынок, в течение, по крайней мере, еще одного десятилетия[494].

Вопрос в том, что произойдет после 2030 года, когда мы можем ожидать более частых и сильных засух, жары и сильных дождей. Логически это будет равносильно перемещению оптимальной для сельского хозяйства полосы на север. Но для расширения на север будет мало возможностей из-за низкого качества почв, даже там, где вечная мерзлота растаяла. Иными словами, можно представить себе все более узкую сельскохозяйственную зону, которую с юга теснят жара и засуха, а на север не дают перемещаться наводнения, избыточные осадки и бедные почвы, лишь частично компенсируемые более высокими температурами и более продолжительным вегетационным периодом. В результате растущая доля российских почв будет становиться маргинальной.

Но это только половина вопроса. Другая половина – это способность системы адаптироваться. Здесь двумя основными переменными являются последствия смены собственников, произошедшей за последние двадцать лет, и уровень и эффективность государственной поддержки.

Как мы видели, важным новым явлением стал рост агрохолдингов как доминирующей формы землевладения. Это привело к резкому росту краткосрочной урожайности, в основном благодаря более широкому использованию удобрений и импортных материалов, таких как семена и техника. Сильнее всего влияние агрохолдингов до сих пор чувствовалось в незерновом секторе, особенно в птицеводстве и свиноводстве, которые активно росли, но сегодня агрохолдинги проникают и в зерновой сектор с аналогичными результатами. Быстрое распространение агрохолдингов – основная причина, по которой производство и экспорт продуктов питания в России, вероятно, продолжат рост в течение еще одного десятилетия.

Однако у этой структуры сельскохозяйственной отрасли есть серьезные слабые места. Во-первых, это ее нынешняя почти исключительная ориентация на краткосрочную перспективу. Агрохолдинги практически полностью сосредоточены на расширении. В результате они погрязли в долгах, как и в целом сельскохозяйственный сектор (хотя регионы – экспортеры зерна, похоже, являются исключением). Мало денег вкладывается в мелиорацию или другие формы долгосрочной адаптации. Если ситуация не изменится и агрохолдинги не начнут действовать с прицелом на более долгосрочную перспективу, то по мере ухудшения климата они окажутся уязвимы к экстремальным погодным условиям.

Вторая слабость – это модель государственной поддержки. Центральные министерства и их региональные управления предоставляют крупные субсидии сельскому хозяйству, но большая часть финансовой поддержки государства идет крупнейшим хозяйствам, в основном агрохолдингам. Очень небольшая ее часть предназначена на мелиорацию. Даже там, где мелиорация поддерживается, московская сельскохозяйственная бюрократия сосредоточена прежде всего на рекультивации заброшенных земель и возвращении в оборот других маргинальных пахотных земель.

Словом, существующая модель государственной поддержки укрепляет традиционную индустриальную модель экстенсивного сельского хозяйства, в которой основное внимание уделяется наращиванию потребляемых отраслью ресурсов, таких как минеральные удобрения и пестициды, а не повышению эффективности их использования. В Москве говорят правильные слова про устойчивое сельское хозяйство, но оно несовместимо с индустриальной моделью, которая настолько глубоко укоренилась в системе, что вряд ли изменится. Когда система сталкивается с недостаточным количеством осадков или, наоборот, с сильными наводнениями, ее реакция, скорее всего, примет форму экстренных программ ирригации и управления водными ресурсами в промышленных масштабах, как в советские времена, в 1970-е годы, но с тем же незначительным результатом.

Поскольку изменение климата приводит к учащению засух и сильных ливней, нагрузка на государственные программы будет увеличиваться. Эпоха Путина принесла продовольственную безопасность и рост экспортных доходов, но в ближайшие десятилетия потребуются важные изменения в политике. В дополнение к мерам по усилению устойчивости существующей земельной базы другими ключевыми мерами будут расширение страхового покрытия убытков от экстремальных погодных явлений и помощь в восстановлении от связанного с ним ущерба для защиты финансового здоровья сельскохозяйственного сектора. В обоих случаях потребуется более дальновидный взгляд, начиная с более широкого признания всеми сторонами реальности изменения климата[495].

Все это вело бы к пессимистическим выводам относительно будущего российского сельского хозяйства к середине века, если бы не несколько дополнительных факторов. Во-первых, пострадают и другие страны, особенно США и Австралия. Результатом может стать общемировое сокращение производства продовольствия, что приведет к росту цен и сохранению экспортных доходов России даже в случае сокращения объемов экспорта. Спад будет особенно заметен в развивающихся странах, особенно на Ближнем Востоке, что может открыть новые возможности для расширения геополитического влияния России через продовольственную помощь[496].

Как COVID-19 и изменение климата повлияют на баланс российской торговли сельскохозяйственной продукцией? В краткосрочной перспективе последствия пандемии, вероятно, будут значительными; в частности, она вполне может помешать правительству в достижении заявленной цели получить 45 миллиардов долларов от экспорта к 2024 году