Парадокс истории. Как любовь к рассказыванию строит общество и разрушает его - Джонатан Готшалль

Сколько существуют люди, столько они рассказывают одни и те же истории, одним и тем же способом – и по тем же самым причинам. И если не прибегнуть к той самой грубой цензуре, которую Платон рекомендовал в «Государстве», и которую во все времена пытались навязать диктаторы, – изменить это будет почти невозможно.

Это страшный вывод, ведь очевидно: человек не может жить без историй. Но – и вот тревожная мысль – по мере того как технологии усиливают власть рассказа, может оказаться, что и жить с ними дальше мы тоже не сможем.

Познай самого себя

Нападки Платона на рассказы и мифы известны всем. Но, по правде говоря, вряд ли они изменили хоть одного человека и его повседневное отношение к историям.

Философ Карл Поппер возлагал на Платона часть ответственности за преступления нацистов и советского режима[265]. Но сходство между его идеальным государством и тоталитарными антиутопиями XX века – где обычно правили фантастические невежды – объясняется скорее тем, что все утопические фанатики мыслят похоже, а не влиянием античной философии.

Помимо того, что Платон оскорбил поэтов и спровоцировал их на ответные манифесты[266], его предупреждения почти не произвели эффекта. Причина проста: ему никто не поверил. Трудно существам, рожденным рассказывать, принять мысль, что сказки, дарящие нам добро, смысл и утешение, могут быть также корнями хаоса, нелогичности и жестокости.

И большинство из нас все еще не может в это поверить. В начале работы над этой книгой я провел утро в холле факультета психологии, с энтузиазмом изучая оглавления и указатели примерно двадцати свежих учебников из разных областей психологии. Я искал упоминания любых вариантов слов «история» или «нарратив». У меня был наготове блокнот, чтобы записывать идеи, концепции и ссылки на журнальные статьи для дальнейшего изучения. Когда я закончил, страница блокнота осталась девственно чистой. Я ничего не нашел.

Да, существует наука о историях, и без нее эта книга бы не появилась. Но она все еще очень молода – область, где известное ничтожно по сравнению с неизведанным. И она даже не пробилась в учебники, чтобы занять свое законное место в центре гуманитарных наук.

Дельфийское предостережение «познай самого себя» – основа всякого мышления и любых попыток общественного улучшения. Мы не можем себя исправить, если не знаем, кто мы такие. И я утверждаю, что мы до сих пор не знаем себя. Мы не осознаем, что мы – не только Homo sapiens, но и Homo fictus, человек повествующий. И это незнание, возможно, ставит под угрозу все наше будущее.

Если мы действительно надеемся справиться с величайшими проблемами цивилизации, нам нужно гораздо лучше понимать коварные механизмы, с помощью которых истории воздействуют на наш разум и общество. Это значит, что пора призвать ученых всех направлений – гуманитариев и исследователей человека – к масштабному междисциплинарному проекту: созданию новой области знаний – психологии повествования, которая объединит глубокое, детальное понимание культуры и человека с точными инструментами науки.

Позвольте мне на минуту обратиться шепотом к молодым и амбициозным исследователям:

Дерево науки о рассказах увешано спелыми, сочными плодами, которые висят прямо у вас над головой. Идите, пируйте – и пусть растет ваша слава. И, если получится, попробуйте заодно спасти мир. Это, отважный ученый, и есть зов приключений.

Что до всех остальных – мы пока не разобрались в повествовательном мышлении до конца, но это не значит, что мы вообще ничего не понимаем в нем. И совсем не повод ждать, чтобы применить наши скудные знания на практике.

Когда в самом начале я заявил: «НИКОГДА НЕ ДОВЕРЯЙ РАССКАЗЧИКУ», я говорил не только вам, но и о вас.

Мы все – рассказчики.

А значит – никому из нас нельзя доверять.

Причем меньше всего – самим себе.

Каждому из нас стоит присмотреться к тому, как мы превращаем жизнь в ролевую игру, входим в истории, которые кажутся ярче и осмысленнее реальности, – а потом не хотим из них выходить, потому что симуляция удобнее и красивее скучного, морально сложного настоящего мира.

Нам нужно развить в себе не только подозрение к чужим историям, особенно к чрезмерно морализаторским, но и настороженность к тем историям, которые мы рассказываем себе сами.

Но так легко почувствовать дурной запах изо рта других – и так трудно уловить свой собственный. Я представляю своих читателей, склонившихся над этими страницами и радостно отмечающих, как мои тезисы применимы к людям и историям, которые им не нравятся, – при этом делая исключения для тех историй, что дороги их собственному ощущению целостного мира и идентичности. Я не пытаюсь вас оскорбить, читатель. Я просто исхожу из того, что вы – человек, а значит – в какой-то степени всегда заблудившийся в историях.

Но мы не безнадежны. Когда человеку наконец говорят, что у него неприятный запах изо рта (и, как правило, это делает только хороший друг), он начинает внимательнее следить за гигиеной, избегает проблемной еды и при разговоре старается стоять подальше от собеседника. Возможно, у такого человека возникает привычка прикрывать ладонью рот и нос, проверяя, не пахнет ли у него изо рта. И проблема решена.

С историями, которые живут у нас в голове, дело обстоит точно так же. Нам нужно выработать привычку сомневаться. Нужно научиться «обнюхивать» собственные рассказы – искать в них преувеличения, выдумки, логические сбои и прочий вздор. В этой книге я говорю вам как друг: вы почти наверняка тоже являетесь носителем повествовательного галитоза. Все мы являемся таким носителем, без исключений.

Но я верю, что мы можем научиться хоть немного управлять своими повествовательными искажениями – так же, как учимся управлять другими естественными импульсами. Главное – признать, что эти импульсы реальны, и понять: если пустить их на самотек, они могут завести нас не туда. Например, когда я чувствую, что начинаю закипать от морального возмущения, когда ловлю себя на том, что превращаю другого человека в злодея, я стараюсь сделать паузу, вдохнуть поглубже и представить историю иначе. Так я пытаюсь включить «исполнительный контроль» над автоматической работой собственного мозга. Если я не могу или не хочу этого сделать – значит, я не хозяин историй в своей голове, а их раб. И это тем более унизительно, что я даже не ощущаю цепей, которые меня держат.

Конец эпохи

Золотой век Афин длился всего одно поколение – между героической войной с Персией и страшными десятилетиями кровавых