Великая математическая война. Как три блестящих ума сражались за основания математики - Джейсон Сократ Барди

потому, что физическое состояние подталкивало его к сидячей работе. Отец Макса работал с железом в Мангейме, и Макс, вероятно, унаследовал бы это дело, если бы не заболел полиомиелитом. Вместо этого он стал первым в семье, кто получил высшее образование, а также докторскую степень по математике.

Стала бы Эмми столь значимой фигурой в математике, если бы была наследницей кузнечного бизнеса? Сказать невозможно, но ясно одно: в карьере ей сильно помогла известность отца – не генетически, а благодаря среде. Он привил ей любовь к своему делу, а остальное уже история.

Коллегой Макса в Эрлангене был Пауль Гордан – сварливый, импульсивный, блестящий и странный человек. Он обладал редкой способностью производить в уме длинные, сложные математические вычисления, но у него почти не было терпения для обычного диалога. Он был прекрасным оратором, но плохим слушателем: говорили, что он выглядел полусонным, когда говорил кто-то другой, и полусумасшедшим, когда выступал сам. Он также разговаривал сам с собой, когда оставался один – а иногда и в компании. И когда он говорил, он делал это больше руками, чем ртом. Резкие жесты. Активная жестикуляция. Непревзойденная экспрессия. Гордан был человеком скупых слов, неистовых жестов и еще более неистовых уравнений.

Нётер училась у Гордана в аспирантуре и получила докторскую степень в 1907 году, став первой и единственной студенткой, которую он выпустил за всю свою карьеру. Ее диссертация была посвящена теории инвариантов, главной области интересов Гордана – его даже называли «королем инвариантов». Статус протеже «короля» обеспечил ей работу в Геттингене восемь лет спустя. Инварианты были так же важны для общей теории относительности Эйнштейна, как соль и масло для картофельного пюре. Теория инвариантов позволяет моделировать то, как геометрические свойства остаются неизменными при преобразованиях. Общая теория относительности, как ее видел Эйнштейн, постулировала общую ковариантность, утверждающую, что законы природы инвариантны относительно преобразований.

Чего не хватало Эйнштейну в начале 1915 года, так это набора уравнений для описания этого – того, что и он, и Гильберт начинают лихорадочно искать после его визита летом 1915 года. Поэтому для Гильберта было большой удачей нанять Нётер. Когда он начнет искать инвариантные математические формулировки общей теории относительности Эйнштейна, она окажется незаменимой.

«Мы не баня»

И все же гнетущий академический сексизм в Германии вновь поднимает свою уродливую голову. Когда она только приезжает, Гильберт вынужден спорить перед комитетом, отстаивая назначение Нётер. Они хотят отвергнуть ее кандидатуру по половому признаку – как бы идиотски это ни звучало: отвергать того, кто, возможно, является самым квалифицированным человеком в мире в своей области на тот момент – даже более, чем сам Эйнштейн, в теме инвариантов. Но коллеги Гильберта возражают против ее пола, а не ее работы. Позволять женщинам смешиваться с мужчинами неподобающе, заявляют они. На это Гильберт дает свой знаменитый ответ: «Мы – университет, а не баня».

Комитет остается непреклонным. «Что подумают наши солдаты, – говорит один из членов факультета, – когда они вернутся в университет [с войны] и обнаружат, что должны сидеть перед женщиной?»

Из-за таких самовлюбленных сексистских псов Гильберт вынужден нанять Нётер как неофициального приглашенного лектора без оплаты. Это поразительно, ведь она достигла такого этапа в карьере и уровня успеха в работе, при котором многие мужчины с той же квалификацией уже были бы полными профессорами – и многие действительно ими были.

Но Гильберта это не устраивает. Позже, в разгар гонки за теорией относительности, видя, насколько гениальна и полезна Нётер, он предпринимает новую попытку выбить ей ставку. Он меняет стратегию и обращается напрямую в министерство, курирующее университет, прикладывая письма поддержки от ведущих профессоров. Ответ по-прежнему «нет». Он спрашивает, могут ли они хотя бы дать ей ставку без официального звания. Снова отказ. Гильберт заявляет, что боится, как бы ее не переманил другой университет. На это министерство отвечает с сексистским злорадством: прекрасно, пусть забирают. Ни Нётер, ни любой другой женщине не будет позволено официально преподавать в немецком университете, заявляют они. Никогда.

Тем временем осенью 1915 года соперничество в разработке теории относительности достигает апогея. Эйнштейн и Гильберт, независимо работая над математическим фундаментом общей теории относительности, сохраняют интригу до последнего момента. Просто невероятно, насколько близко они идут. Эйнштейн побеждает с отрывом в считаные дни, представив две статьи об общей ковариантности в Берлинской академии 11 и 25 ноября 1915 года. Гильберт представляет свой доклад с практически теми же результатами в Королевском обществе в Геттингене 20 ноября – как раз между двумя статьями Эйнштейна.

Начинаются дрязги по поводу первенства. Одни говорят, что Гильберт украл работу Эйнштейна. Другие утверждают, что это Эйнштейн позаимствовал у Гильберта. Со своей стороны, Гильберт проявляет благородство и признает приоритет Эйнштейна. Он называет общую теорию относительности «одним из величайших достижений человеческого духа за все времена» и отводит Эйнштейну главную роль в научной пьесе в трех актах, длившейся столетия: начало ей положил Пифагор, продолжил Исаак Ньютон, а завершил сам Эйнштейн. Veni, vidi, vici!

Но для всех это слабое утешение. Пока теория относительности взмывает к вершинам, «война, которая положит конец войнам», скатывается в самую бездну.

Ты нужен своей стране!

С самого начала Британия сталкивается в Первой мировой войне с огромной проблемой нехватки людей. В отличие от Франции, России и Германии, имевших ту или иную форму обязательного призыва, британская армия долгое время сохраняла традицию чисто добровольной службы – и по сравнению с соседями она была крошечной. По численности она уступала немецкой в пять раз, поэтому набор новобранцев стал задачей номер один.

Лицом этой вербовочной кампании становится фельдмаршал Г. Г. Китченер, тот самый генерал Бурской войны, пользующийся дурной славой из-за зачисток территорий и концлагерей. В начале мировой войны военные запускают ставшую культовой рекламную кампанию, в центре которой – его усатая физиономия, белая фуражка и суровый взгляд. Он смотрит в камеру. Указывает пальцем прямо на зрителя. Большой палец, еще более внушительные усы. «Британцы! – кричит плакат. – Вы нужны своей стране!»

«Он не великий человек. Он великий плакат», – язвит Асквит, увидев рекламу.

Бертран Рассел тоже занимается вербовкой. Его мощный и громкий антивоенный активизм выходит на передний план во время войны. Он читает лекцию за лекцией перед растущими аудиториями. Он тоже прекрасный оратор – хотя некоторые говорят, что люди приходят к нему просто ради зрелища. В своих работах он использует математическую и философскую закалку, особенно в том, как выстраивает доводы. «Из всех зол войны, – пишет он в журнале, – величайшим является чисто духовное зло: ненависть, несправедливость, отречение от истины, искусственный конфликт».

Это «неразумная и подлая война, – пишет Рассел. – Молодые люди грузятся в эшелоны и едут на Сомму, где их пустят на убой лишь из-за