Великая математическая война. Как три блестящих ума сражались за основания математики - Джейсон Сократ Барди

тупости генералов». Такие сильные заявления находят новую аудиторию (в том числе, много лет спустя, и моего отца), но они также помогают ему нажить врагов среди большинства британцев, поддерживающих войну, в том числе многих его близких друзей и коллег.

Если бы эта война была небольшой, его слова мало что значили бы. Но это Великая война, и люди глубоко оскорблены его высказываниями. Масштаб разрушений в Первой мировой не похож ни на что виденное ранее. Битва при Вердене, длившаяся с февраля по декабрь 1916 года, унесла 300 000 жизней, а общие потери с обеих сторон превысили 700 000 человек. Битва на Сомме только в первый день обернулась потерями в 57 470 человек, из которых почти 20 000 были убиты. Ничейная земля превратилась в бескрайнюю открытую могилу. В итоге это сражение стоило британцам 420 000 человек, французам – 200 000, а немцам – 450 000.

Эта смертельная жатва приносит невыразимые страдания в тыл. Люди мучаются от тысяч мелких невзгод и одной великой, безутешной беды: невосполнимой утраты стольких любимых, друзей и соседей, что и не сосчитать. Отцы. Сыновья. Братья. Кузены. Коллеги. Лучшие друзья. Мужчины гибнут десятками тысяч – погибают и многие женщины, служащие в Европе и Азии. Каждый в Британии знает кого-то, кто погиб или умирает во Франции и Бельгии. И все эти потери вызывают немалое замешательство и смятение среди друзей и коллег Рассела, когда они слышат его слова о войне. Его внезапный переход от математики к сомнениям в необходимости войны кажется некоторым странным, даже неуместным – и ситуация выглядит еще более странной из-за того, что время от времени он продолжает писать и дискутировать об основаниях логики и математики.

Но Рассел не просто преображается. Он выходит на новый уровень. Он становится разным для разных людей: для одних – активистом, для других – просто логиком. Для третьих – чем-то средним: математическим философом, увлеченным активизмом, или борцом за мир, интересующимся математикой. Многих его соратников по борьбе математические тексты Рассела ставят в тупик, если не сказать больше. Определения. Методологии. Принципы познания. Философские учения. Теория множеств. Чуждые идеи от пришельца с другой планеты. А математикам его этические статьи понятны без труда, но их трудно переварить.

* * *

На страницах изданий, для которых он пишет, начинается война слов – яростная битва, полная гнева и возмущения. Одни осторожно встают на его защиту, другие – разносят его труды и слова в пух и прах. Они возражают против его обвинений во «зле», исходящем от Британии. Как можно называть свою сторону злом, когда на поле боя идет война с дьяволом? «Либо мистер Рассел „удивительно наивен и невежествен“, либо он хладнокровно нагл, либо просто нашел себе добродушную забаву», – пишет один автор в 1915 году.

Если оставить в стороне критиков, не многие протестующие в истории человечества были столь же активны и эффективны, как Рассел. Даже обычно циничный и жгуче язвительный писатель и историк Литтон Стрейчи впечатлен военными речами и текстами Рассела. «Полагаю, сейчас на земле не сыскать фигуры более мощной и грозной», – говорит он.

Впрочем, следил за ним не только Стрейчи. И у других наблюдателей было больше ненависти, чем восхищения. Британские власти берут это на заметку и составляют для Рассела карту, «отмечая территориальные пределы, в которых он может выступать и за которые он не должен выезжать», как пишет один современник. Рассела эти угрозы не трогают. В 1916 году, перед тем как отправиться в очередной лекционный тур, он пишет Оттолайн: «Мне все равно, что власти со мной сделают, надолго они задержать меня не смогут».

Одной из главных вещей, против которых он протестует, становится введение призыва. К концу 1915 года Великобритании по-прежнему не хватает солдат. Кампании по вербовке отчасти помогают пополнить ряды, но этого все равно катастрофически мало. Начинается подготовка к введению обязательного призыва. В правительстве Асквита эта идея пользуется сильной поддержкой, хотя сам он соглашается на нее лишь неохотно. Один историк отмечает, что Асквит чувствовал себя так, будто ему приставили пистолет к виску, опасаясь, что его правительство рухнет, если он будет сопротивляться. Однако, как только он соглашается, хорошо смазанные шестеренки британской машины военной пропаганды приходят в движение. Во второй половине 1915 года печатается около 54 миллионов плакатов с рекламой призыва. Восемь миллионов писем рассылаются напрямую гражданам, проводится 12 тысяч собраний.

Наконец, 23 января 1916 года принимается Закон о военной службе. Филип Моррелл и несколько других парламентариев пытаются остановить его, но безуспешно. Призыв становится обязательным для всех холостых мужчин моложе 41 года. Год спустя действие закона расширяют на всех женатых мужчин того же возраста. Филип и его союзники все же добиваются одной крупной победы: они вносят в закон формулировку, позволяющую людям претендовать на статус «отказника по соображениям совести», – идея, крайне непопулярная в Британии в целом. Некоторые высокие чины в британской армии заявляют, что всех отказников по соображениям совести нужно выводить и расстреливать, хотя, честно говоря, не многие пытаются получить такой статус. За годы Великой войны лишь 16 тысяч британцев регистрируются как отказники по идейным соображениям – капля в море по сравнению с почти 5 миллионами, прошедшими действительную службу.

И все же призыв играет важнейшую роль в грядущей Великой математической войне, поскольку он выводит Бертрана Рассела из игры. Введение призыва наполняет движение за мир новым смыслом и придает ему четкую структуру. Протестующие быстро переключаются с антивоенной повестки на борьбу с призывом. Для самого Рассела это окончательно закрепляет перемены, к которым он шел годами, превращаясь в публициста и общественного деятеля. Его подхватывает поток событий и уносит прочь от оснований математики, чтобы он больше никогда по-настоящему туда не вернулся.

Но сперва он отправляется в тюрьму.

Глава 11. Коллективная инфлюэнца: 1917–1918

Если математическое мышление ошибочно, где же нам искать истину и достоверность?

Давид Гильберт

Оказываясь на антивоенных собраниях в начале войны, Рассел чаще всего находит их скучными, тщетными или того хуже. «Словно восемь блох обсуждают строительство пирамиды», – пишет он Оттолайн после одной из таких встреч в конце 1914 года.

Вряд ли можно винить его за такой цинизм. Он становится свидетелем пацифистского фарса вскоре после объявления войны, когда посещает заседание «комитета за нейтралитет». Встреча внезапно прерывается, когда раскат грома снаружи сотрясает здание. Что это был за звук? Люди в недоумении. Грохот. Эхо. Вздох. Затем тишина. Тихий ропот. Что это? Гнев. Крики. Бомба! Это немецкая бомба! «Это развеяло их последнее теплящееся чувство в пользу нейтралитета», – пишет Рассел. Так закончилось собрание, а вместе с ним и комитет.

Вскоре после этого Англию охватывает шпиономания. К началу войны в Великобритании