Великая математическая война. Как три блестящих ума сражались за основания математики - Джейсон Сократ Барди

«Ты слишком полон дьявольских подавленных влечений, что можешь быть только похотливым и жестоким, – писал Д. Г. Берти в уничтожающем письме. – Ты просто неискренен». Нет, говорит он, дело не только в этом. То, что ты говоришь, – ложь. Нет, даже хуже. Ты сам ложь! Д. Г. утверждает, что предпочел бы обсуждать мир с поджигателем войны, чем с Расселом, тысячу раз подряд. Лучше быть убийцей и признать это, чем лжецом. Он называет Рассела «врагом всего человечества».

«Тебя вдохновляет не ненависть к фальши, – говорит Лоуренс. – А ненависть к людям, к плоти и крови». Давай забудем, что были знакомы!

Оттолайн полагает, что в этом разрыве виновата Фрида.

Анемия «Желтого Крома»

Оттолайн прекрасно знает, что такое удар в спину, особенно в форме сплетен. Недоброе слово. Острый порез. Зазубренное лезвие. Жуткая рваная рана. Таков мир, в котором она живет.

В военные годы сплетни за ее спиной не утихают. Один друг называет ее «ядовитой и опасной». Другой говорит, что она жестока. Третий сравнивает с голодным тигром, поджидающим, чтобы вонзить когти в несчастного любовника. Ей дают прозвище Омега-Неразбериха – намек на «Мастерские Омега», арт-студию Роджера Фрая в Блумсбери. Кто-то считает ее поверхностной. Над ее внешностью глумятся непрестанно. Ее интеллект разносят в пух и прах. Подчеркивают ее нескладность. Высмеивают даже ее хронические болезни. А ее писательство – боже правый, ее писательство! Они ненавидят то, как она пишет, и уничтожают ее за это. Ее опыт болезненно доказывает: иногда твои друзья тебе вовсе не друзья.

В каком-то смысле это издержки активной светской жизни. Она окружает себя писателями и художниками, так чего же она ждет? Они орудуют словесными ножами, которые рвут и терзают. Многие писатели, знающие Оттолайн, позже изображают ее в своих работах – прямо или косвенно. Ее личность запечатлена в «Катберте Лирмонте» Дж. А. Реверморта. Она вдохновляет образ Эвелин Мергатройд в романе Вирджинии Вулф «По морю прочь». Уолтер Тернер пронзает ее сатирой в образе самодовольной леди Кэрауэй в «Эстетах»: замотанная в бинты, со сворой из 15 мопсов. «Кривая, как Пизанская башня», – пишет он.

Джульетт Хаксли, бывшая наставница дочери Оттолайн, описывает дом в Гарсингтоне в книге «Листья тюльпанного дерева». Герберт Уэллс пародирует ее ферму в романе «Бун». Сама Оттолайн предстает в виде леди Рашолм в «Мопсах и павлинах» Гилберта Кэннана. Олдос Хаксли едко высмеивает ее в образе Присциллы Уимбуш в романе «Желтый Кром». Несколько лет спустя Хаксли публикует «Шутовской хоровод», где содержится куда более прямой и беспощадный портрет: женщина с выдающимся подбородком, обвисшими щеками, небрежной помадой и всепоглощающей ипохондрией. Она также получает малопонятное упоминание в качестве леди Септуагезимы Гудли в «Тройной фуге» Осберта Ситвелла.

* * *

Все эти описания по большей части безобидны, даже если иногда насмешливы или жестоки. Гораздо более гнусный и самый жалящий литературный портрет принадлежит перу Д. Г. Лоуренса, который изобразил Оттолайн в виде омерзительной и кричаще гротескной богини змей Гермионы Роддис в романе «Влюбленные женщины». Лоуренс выдает интимные подробности о ее гостях и описывает ее как старую каргу в грязном платье. Одержимую сексом. Неполноценную. Сломленную. Аморальную. Собственническую. Фундаментально ущербную. «Истерзанную невралгией», – пишет он. Он описывает сцену, где горничная выносит сундук с костюмами для гостей, пока муж играет странные песни на пианоле.

Оттолайн считает книгу верхом жестокости и абсолютным предательством. Д. Г. был тем, кого она защищала, опекала, за кого сражалась. Она поддерживала его во время судебного процесса после выхода его предыдущей книги «Радуга». Роман был разгромлен прессой и подвергнут публичному порицанию. Один рецензент сравнил его с эпидемией, только хуже. Поднялся огромный скандал, так как в книге описывался секс между женщинами и была сцена, где персонаж высмеивает солдата в форме. (Сложно сказать, что из этого в 1915 году возмущало больше.)

Высокопоставленный британский чиновник добился судебного решения об изъятии и уничтожении всех экземпляров книги. Где-то их запрещали, а где-то сжигали – в Лондоне их предал огню официальный публичный палач. В ноябре 1915 года, когда Гильберт и Эйнштейн завершали свою гонку за теорией относительности, Лоуренс отдал Оттолайн свой последний экземпляр «Радуги», сказав, что больше никогда не хочет его видеть.

Но этим дело не кончилось. Когда полиция конфисковала тираж романа, они обнаружили и картины Лоуренса, также сочтенные непристойными. Состоялось слушание, чтобы решить судьбу полотен: следует ли их тоже предать огню? В суде Оттолайн, впечатляюще высокая и в огромной шляпе, встала и указала испепеляющим перстом на судью. «Это вас нужно сжечь, – заявила она, – а не картины».

В дни перед судом Д. Г. и Фрида жили в Гарсингтоне. Это совместное проживание вбило еще один клин в отношения Оттолайн и Фриды. Оттолайн жаловалась: «Если бы только мы могли засунуть ее в мешок и утопить».

Тем не менее тот факт, что она их приютила, показывает, сколько всего Оттолайн делала или пыталась сделать для Лоуренсов. Поэтому месяцы спустя, когда Оттолайн обнаруживает ужасную, жестокую, буквально живодерскую сатиру на свою персону во «Влюбленных женщинах», она потрясена. Д. Г. называет ее «старой падалью» и безжалостно крадет сцены из ее жизни, вплетая в сюжет детали ее реального детства. Несчастные эпизоды. Моменты становления. Личные истории. Вещи, которые она ему доверила. Она в ярости. Но снова винит Фриду. «Все худшие части были написаны почерком Фриды», – утверждает Оттолайн.

Она показывает книгу и письмо своему другу Олдосу Хаксли, и он тоже в ужасе, отмечает Оттолайн. Филип также взбешен. Он связывается с агентом Лоуренса и угрожает подать на издателя в суд за клевету.

У Оттолайн происходит разрыв и с Берти. Они начали отдаляться друг от друга еще в начале войны, после того как она прочла его письма к Хелен Дадли. Позже, когда она переезжает в Гарсингтон, он видится с ней все реже. Сразу после Рождества 1916 года Берти пишет ей, что хочет прекратить их отношения, чтобы иметь свободу для других романов. Она тогда этого не знает, но он уже с головой ушел в роман с актрисой и писательницей Констанс Маллесон, известной под сценическим псевдонимом Колетт О’Нил. Берти наконец рассказывает Оттолайн о Колетт в 1917 году, когда они встречаются уже год, и Оттолайн ошеломлена. «Это лишь показало мне, как далеко мы разошлись», – говорит она.

Но худшее потрясение было еще впереди.

Призраки их детей

Филип в 1916 году держится отстраненно и невероятно занят. Он снимает в Лондоне холостяцкое жилье, ночуя там в будни, а иногда и в выходные. Будучи членом парламента и лидером фракции мира в военное время, он вынужден гасить кризис за кризисом. К