Великая математическая война. Как три блестящих ума сражались за основания математики - Джейсон Сократ Барди

проживает около 50 тысяч граждан Германии, и полиция сразу же арестовывает 21 человека, якобы являющегося шпионом. Спустя считаные дни после объявления войны Британия принимает «Закон об ограничении иностранцев», обязывающий немцев и других иностранных граждан регистрироваться в полиции. Им грозят задержания и депортация, запрещено владеть оружием или радиопередатчиками, а также жить вблизи побережья или военных баз. Людям начинают мерещиться шпионы повсюду: продавцы, официанты, даже местные цирюльники и парикмахеры. (Кто шпионит за брадобреем, который не шпионит за собой?)

Одна газета реанимирует репортаж 1907 года, в котором утверждается, что в Британии живут 90 тысяч немецких шпионов, создавших запасы оружия в каждом крупном городе. За несколько недель лондонская полиция получает 9 тысяч (в основном ложных) доносов на подозрительных немцев. С тех пор германофобия присутствует повсеместно. Газеты печатают панические письма читателей. Люди требуют действий. И в первые два месяца войны арестовано более 10 тысяч человек.

Когда 7 мая 1915 года был потоплен лайнер «Лузитания», германофобия достигла точки кипения. Время катастрофы совпадает с публикацией доклада о военных преступлениях Германии в Бельгии. Это провоцирует шквал писем в редакции. «Британский народ теперь был убежден, что участвует в крестовом походе против зла», – напишет британский историк Дэвид Френч в 1978 году.

* * *

Разыгрываются все мыслимые сценарии, продиктованные животным страхом и отчаянием. В парламенте гремят речи. В народе циркулируют петиции. Начинаются беспорядки и погромы немецких магазинов. Идут протесты. Во время одного из маршей толпа бизнесменов заполняет центр Лондона, требуя немедленного ареста всех до единого немцев в Англии. Несколько дней спустя правительство Асквита уступает и соглашается интернировать всех оставшихся германских подданных.

Подозрение вызывает все, что имеет хоть малейший немецкий оттенок. Школы перестают использовать слово kindergarten («детский сад»). Асквиты спешно отсылают прочь свою немецкую гувернантку. Король Георг V издает указ о смене королевской фамилии Саксен-Кобург-Готская на более патриотичную Виндзор, дистанцируясь от своих глубоких немецких корней. Сам король – потомок Георга Людвига Ганноверского, ставшего королем во времена Ньютона. Мать королевы Виктории была немецкой принцессой, а сама Виктория вышла замуж за кузена, принца Альберта, который также был немцем. История помнит, что ее растила немецкая няня, и до трех лет будущая королева слышала только немецкую речь и говорила только по-немецки.

Некоторые сопротивляются этой антигерманской истерии, полагая, что не каждый немец обязательно является тайным агентом. Оттолайн начинает работать с организацией «Друзья иностранцев», помогающей в основном немецким мужчинам, давно живущим в Британии и женатым на англичанках. Но вскоре ее фокус смещается после переезда с Филипом на ферму под Оксфордом. Как и многие симпатизирующие антивоенному движению, они оказываются втянуты в борьбу против призыва. И когда обязательная воинская повинность становится законом, они помогают друзьям уклониться от призыва, добиваясь статуса отказников по соображениям совести.

Филип защищает отказников по соображениям совести, которым предписано явиться в военные трибуналы. Вместе с Оттолайн они превращают свою ферму в «Мекку для пацифистов», как ее называют некоторые; здесь люди, претендующие на статус отказников, могут работать вместо того, чтобы быть призванными. По новому закону лица с таким статусом обязаны найти работу в одобренных сферах, способствующих военным усилиям. Сельское хозяйство считается стратегической отраслью, поэтому Морреллы могут трудоустроить ряд отказников и уберечь их от войны.

В своих мемуарах Оттолайн жалуется, что порой трудно найти задачи для этих «незаменимых» работников. Многие из них не имеют практического опыта, являются выходцами из социальных слоев, далеких от физического труда, и больше привыкли к интеллектуальным или творческим занятиям. «Сельскохозяйственные рабочие редко описывались столь ленивыми и некомпетентными, какими оказались отказники Гарсингтона», – пишет один из биографов Оттолайн, имея в виду название фермы.

Мопсы, павлины и попурри

Гарсингтон – это место искусства и театра. Место позы и помпезности. Место, где можно на других посмотреть и себя показать. Одну комнату Оттолайн красит в ярко-красный, другую – в темно-зеленый. В саду гуляют павлины. В доме обитает стая мопсов, включая одного по кличке Сократ. Множество портьер. Занавесей. Подушек. Ковров. Неожиданные комнаты с ароматами попурри, которые, подобно ей самой, изысканны, ошеломляющи и странны.

Она известна почти театральной экстравагантностью в нарядах. Это одна из вещей, за которые я люблю леди О. Однажды, по словам биографа, она оделась как мальчик, сошедший со страниц казачьей сказки. Обтягивающие шелковые брюки. Мужеподобная средневековая туника до колен. Вышивка. Ярко-красные сапоги. В другой раз она дефилирует по Лондону в огромной шляпе с пером и в нитке жемчуга, принадлежавшей когда-то Марии-Антуанетте. Гарсингтон не просто ее отражение. Это она и есть.

Военная жизнь на их ферме насыщена событиями. Вот Олдос Хаксли спит на крыше между фронтонами и дымоходами. Вот бельгийская беженка Мария Нис встречает Хаксли, своего будущего мужа. Вот Литтон Стрейчи в саду шлифует отдельные части «Выдающихся викторианцев». Вот Рассел купается нагишом в пруду и натыкается на Асквита. «Степень достоинства, которая должна была характеризовать встречу премьер-министра и пацифиста, несколько отсутствовала», – пишет он. Вот поэты Уильям Батлер Йейтс и Роберт Грейвс сидят у пруда. Вот Вирджиния Вулф пишет о душистой капусте и бледно-желтом шелке. Вот пасхальная вечеринка, где раздают сигнальные экземпляры «Любовной песни Дж. Альфреда Пруфрока» Т. С. Элиота. «Горячие, прямо из печати, словно булочки к Страстной пятнице», – замечает один из гостей.

* * *

На этой сцене появляется Дэвид Герберт (Д. Г.) Лоуренс – молодой писатель, которого Оттолайн открывает для себя в начале войны благодаря сборнику «Прусский офицер и другие рассказы». Она устраивает ужин для него и Э. М. Форстера, и они с Лоуренсом сразу же находят общий язык. Однако жена Д. Г., Фрида Лоуренс, с самого начала относится к Оттолайн подозрительно и сплетничает у нее за спиной – даже с ее близкими друзьями. Она в ярости выбегает с вечеринки по случаю 42-летия Оттолайн. Она рвет письма, которые Д. Г. пишет Оттолайн.

Оттолайн не менее резка в своих оценках Фриды. Раздражающая. Властная. Ленивая. Для нее Фрида – живое воплощение ржавого якоря, который тянет Д. Г. на дно, не давая ему расправить крылья. Он «раздавлен», пишет Оттолайн. «Несчастен». Ходит за ней, как побитая собака! «Бедный Лоуренс, – говорит Оттолайн. – Фрида со временем истреплет ему все нервы». Оттолайн называет Фриду «темной обителью» Д. Г. Лоуренса. Она – темная энергия. Словно какой-то далекий, несветящийся галактический остаток, полный мертвых звезд и темной материи. Там не на что смотреть, и мы знаем о его присутствии лишь по тому, как он искривляет свет. Она призывает Д. Г. бросить жену.

Отношения между Лоуренсом и Расселом еще более переменчивы. Оттолайн знакомит двух легенд в 1915 году, и поначалу дела идут прекрасно. Они полны идей – сотрудничают в философии, вырабатывают стратегии протеста против войны, – но это ненадолго. Сначала они розовеют от радости. Потом желтеют