Великая математическая война. Как три блестящих ума сражались за основания математики - Джейсон Сократ Барди

Сначала ввели призыв. Затем грянуло вооруженное Пасхальное восстание ирландских националистов в Дублине, которое довело давно назревавший вопрос об ирландском самоуправлении до точки невозврата. А в июне лицо агитационных плакатов и военный министр лорд Китченер погиб, когда его корабль подорвался на немецкой мине у берегов Шотландии. Все были глубоко потрясены. Китченер был главным архитектором военной машины Британии. В июле началась битва на Сомме. До конца года в этом сражении погибли сотни тысяч человек – бывало, британцы теряли больше 10 тысяч солдат за день – и все это чтобы сдвинуть фронт вперед на несколько жалких километров.

Общественное мнение начало разочаровываться в Либеральной партии, и пресса буквально уничтожала ее лидеров, критикуя цену войны. «Ежедневные мстительные, безжалостные нападки на страницах газет», – так описывал это премьер-министр Асквит. Хор голосов, требующих смены руководства на Даунинг-стрит, становился все громче. Ситуацию усугубляло то, что Асквит был плохо подготовлен к ведению войны, поскольку ранее передоверял все главные решения Китченеру и Уинстону Черчиллю. Летом 1916 года Китченер мертв, а Черчилль ушел со сцены, подав в отставку после катастрофической кампании в Галлиполи. Не осталось никого, кто мог бы вести Британию через войну, кроме коллеги Асквита – Дэвида Ллойд Джорджа.

Асквит передает бразды правления войной Ллойд Джорджу – жест, сравнимый разве что с тем, как если бы эрцгерцог Франц Фердинанд сам сунул заряженный пистолет в руку Гаврило Принципу. Ллойд Джордж укрепляет свои позиции и в декабре 1916 года организует падение Асквита: он и несколько членов кабинета угрожают отставкой в ходе хитрого переворота, который вынуждает самого Асквита уйти несколько дней спустя. «Кто убил Малиновку?» – пишет одна британская газета, цитируя детскую считалочку и намекая на то, как быстро Асквита вышвырнули из кресла.

Все эти смерти и драма тяжким грузом ложатся на Филипа в конце 1916 года. Оттолайн списывает его осеннюю холодность именно на это. Он занят. В Лондоне бардак. Ситуация на фронте отчаянная. Страна в руинах. Она видит мужа все реже, а когда он дома, то с головой уходит в грязную фермерскую работу. Но она ошибается.

В 1917 году Оттолайн ждет удар: она узнает, что у Филипа интрижки – причём сразу две, и обе с ее знакомыми. Первая – ее бывшая горничная. Еще в 1916-м Оттолайн пророчески записала в дневнике, что не доверяет ей: «Я из кожи вон лезу, чтобы ей угодить, а она ко мне так недобра. Не пойму почему». В 1917-м причина стала ясна.

В конце 1916-го горничная уволилась и уехала в Лондон – видимо, уже будучи в положении. Там она продолжила встречаться с Филипом. Второй пассией оказалась секретарша из журнала The Nation, которая подрабатывала у Филипа. Иногда она помогала с бумагами и самой Оттолайн, и даже гостила в Гарсингтоне осенью 1916-го, когда Филип привез ее на выходные. У них закрутился служебный роман, и к началу 1917 года она тоже забеременела.

Правда всплывает вскоре после этого, когда Филипа замечают в «Палладиуме» с одной из беременных любовниц. Понимая, что попался и отпираться бессмысленно, Филип решил во всем покаяться жене. Она потрясена. Две любовницы. Обе ждут ребенка. И что хуже всего, беременная бывшая горничная угрожает публичным скандалом. Это погубит их и положит конец его политической карьере. Филип «в ужасе», отмечает один биограф. Ему приходится на время лечь в лечебницу, и следующие два года он страдает от периодических нервных срывов.

Филип и Оттолайн решают купить молчание горничной, выплачивая ей деньги в течение пяти лет, пока в 1922 году она не выходит замуж. Оттолайн вынуждена продать свои фамильные драгоценности, чтобы избежать банкротства и расплатиться с горничной. Хуже того, эта измена воскрешает в памяти трагическую смерть ее собственного сына-младенца 10 лет назад. Теперь она должна смириться с фактом, что обе эти женщины родили здоровых мальчиков. «Это ужасное наваждение, – говорит Оттолайн. – Призраки их детей».

«Мне кажется, будто на наш дом опустилась черная зловещая туча», – пишет Оттолайн в мемуарах. Она «омрачила все счастье и радость, погасив краски и солнечный свет».

* * *

Тем временем Рассел, вынужденный покинуть Кембридж, посвящает почти все свое время борьбе за мир. Пишет. Выступает. Заводит полезные знакомства. Однако дела у него идут неважно. Несколько человек арестованы и брошены в тюрьму за распространение антивоенного памфлета, написанного Расселом, и он объявляет себя автором, чтобы отвести от них преследование. Главный судья Лондона вызывает его в суд и обязывает выплатить штраф. Рассел отказывается. Судья накладывает арест на его книги и грозится пустить их с молотка, если Рассел не заплатит. Тот снова отказывается. В итоге город продает книги – но друзья Рассела выкупают их для него обратно.

Гораздо худшее наказание ждет его после Рождества 1917 года, которое он проводит в Гарсингтоне с Оттолайн в ее самый тяжелый период. Там у него рождается идея, которая вскоре приводит к серьезным неприятностям. Поскольку Соединенные Штаты только что вступили в войну и начали перебрасывать войска в пункты дислокации в Англии и Франции, он задается вопросом: раз правительство США регулярно использует солдат для срыва забастовок у себя дома, не станут ли они делать то же самое в Британии? Будет ли британское правительство использовать американские войска как штрейкбрехеров для подавления мирных протестов рабочих? Будут ли американские войска запугивать английских граждан?

Стоило Расселу опубликовать эту мысль, как в начале 1918 года он оказался на скамье подсудимых. Ему вменили подстрекательство к мятежу, обвинив в публичных «заявлениях, способных навредить отношениям Его Величества с Соединенными Штатами».

Его заявления были легкомысленными, но британское правительство сочло их опасными. В начале 1918 года, когда проходил суд над Расселом, окончание войны казалось дразняще близким. Америка переправляла в Европу миллионы солдат. Численность армии США взлетела со 190 тысяч в начале 1917-го до 3,6 миллиона к концу 1918 года – и большинство было отправлено на Западный фронт. Глупая, мелкая конспирологическая тирада Рассела о том, что Британия может использовать войска США как штрейкбрехеров, появилась в момент, когда сотни тысяч американцев подлежали призыву. Проходили обучение. Доставлялись к Атлантике. Поднимались по трапам. Пересекали океан. И бросались на передовую. Американские солдаты высаживались по 10 тысяч человек в день в Лондоне, Ливерпуле, Гавре, Глазго, Бордо, Бристоле и Бресте.

Британские власти убеждены, что эта река людей и машин положит конец войне. Они не станут рисковать и раскачивать лодку, привлекая негативное внимание, теперь, когда поток американских войск хлынул в полную силу. Ни за что на свете! Они сделают все, чтобы жестко подавить инакомыслие. Именно это и происходит. Рассела обвиняют в подстрекательстве к мятежу за «разложение войск». Расселу, кажется, все равно. Даже пока идет процесс, он дает в Лондоне серию лекций по своей философии «логического атомизма», описывая базовые единицы логики, из которых строится знание, как