Писатель из 8 "В" - Михаил Востриков

— Ну… я старался, — пробормотал он. — Хотел, чтобы не как у всех.

— Получилось! Не как у всех. И это ценно. Только вот… ты ведь не просто факты собрал. Ты историю про Ваню и Катеринушку, фактически, переписал. И она… цепляет. Очень.

— Спасибо, — выдохнул Антон.

— Не торопись благодарить, — мягко оборвал его Никульковский. — Конкурс у нас школьный — эссе по классике, поэтому формально твою работу нельзя в нём оставить. Она не по рекомендованному школьному списку. Но я не хочу, чтобы ты думал, что её не заметили. Или что она плохая.

— Я понимаю, — тихо сказал Антон. — Это не по программе.

— Не по программе… — Никульковский попробовал слово на вкус и поморщился. — Знаешь, Антон, программа — это как рельсы. Они нужны, чтобы поезд ехал и не сходил с пути. Но если ты видишь, что рядом с рельсами растёт цветок, или тропинка в лес уходит, — нельзя делать вид, что их нет. И ты эту тропинку нашёл. И прошёл по ней.

Антон слушал, не перебивая.

— Поэтому я вот что предлагаю, — продолжил Никульковский уже деловым тоном. — Оставить твою работу в конкурсе мы не можем, не нарушив правил. Но я её не отдам в общую кучу. Хочу, чтобы она отдельно лежала. У нас в журнале есть семинар «Молодые голоса», где мы встречаемся с молодыми авторами. Приходи в редакцию! Не для публикации, конечно, пока рано, но для разговора — в самый раз. Расскажешь, откуда ты всё это взял, как ты эту историю про офеней видишь дальше. Вместе подумаем, как её… приручить, чтобы и классика была, и твоё видение осталось.

— Так может у Изабеллы Яковлевны тогда, в её «Клубе книголюбов»? К ней сейчас в ГПНТБ много народу приходит, со всего города. И молодые и не очень.

— Отличная идея! — обрадовался Никульковский. — Я ей сам позвоню, время согласую, что бы я тоже смог прийти… и своих привести. Годится?

— Да, конечно!

— И вот ещё что… Не бросай эту историю. Даже если кто-то скажет, что она не по рекомендованному списку. Иногда самые важные вещи как раз вне рекомендованного списка и живут.

Когда Антон положил трубку, Никульковский ещё несколько секунд посидел, глядя на телефон, потом встал, подошёл к окну и с удовольствием закурил.

«Не бросать!», — повторил он про себя и улыбнулся.

Ну кто так строит⁈

Новый дом

Этим летом у Антона было много дел с родителями. Они строили дом. Участок почти двадцать соток — выкупили два соседних, Дядьколя Соседов помог быстро оформить. И такого дома в их дачном кооперативе в городской черте, недалеко от локации, именуемой «Тёщин язык», сейчас не было ни у кого. Не сказать, что на вид дом большой… и простой, вроде… но за этой видимой простотой настоящая гармония линий и пропорций. Захочешь, сам такой не нарисуешь. А тогда свои дома рисовали именно, что сами.

В Новосибирске же как в частном секторе — халупа, халупа, халупа — хоп! — дворец дорохо-бохато, и опять — халупа, халупа, халупа. Красивых частных домов практически не было, не считая дореволюционных купеческих в Центре и Нахаловке, да и то из брёвен и уже не частных.

С Антоном училась девочка — Оля Новикова, симпатичная, длинноногая, можно сказать, красавица. Так вот их семья жила в своем доме-теремке на Вертковской (или на Вертковского⁈). И потому этот домик выглядел сказочным теремком, что мама Оли — художник в издательстве, и она этот теремок сама придумала и нарисовала, а папа Оли сам его строил и отделывал, он классный строитель — прораб. И других достойных примеров красивых частных домов в Новосибирске Антон не знал. Да, были дома добротные, большие… но некрасивые.

С очень серьёзной и действенной помощью капитана Семенихина (материалы, разрешения), отцовским прорабством и щедрым маминым финансированием, в рекордные сроки, считай, за лето, была поставлена коробка, устроена кровля, заведены коммуникации, и уже по осени отделочники вошли в теплый контур.

И к Новому 1977 году дом был готов!

В нём были ещё кое-какие недоделки — не прокрашены на второй раз фасады, не было постоянного забора, электрический ввод был сделан по временной схеме, минимум мебели. Вместо люстр и светильников — «лампочки Ильича», некоторые в абажурах из газет. Но это уже все несущественно, так как в доме можно было ЖИТЬ!

Мява

К вечеру тридцать первого декабря, мама, намыв полы и уже практически накрыв праздничный стол, выгнала всех в квартиру в Яме. Там принарядилась сама, принарядила Антона и отца, и к восемнадцати ноль-ноль они, всей семьёй, вместе с приглашенными на новоселье гостями, подошли к дверям нового дома. Вернее, гости уже там рядом топтались на морозе. Они приехали чуть раньше назначенного им времени и пребывали в любопытстве и предвкушении.

По старинной традиции, первой в новый дом, распушив свой шикарный хвост столбом, вошла молодая трехцветная кошка — красавица Мява. Конечно, она и раньше сюда уже заходила, пока строили, и даже, по сути, уже и жила на антресолях. Выпущенная из самодельной переноски она пулей шмыгнула к себе на антресоли и через решетку ограждения принялась внимательно за всеми наблюдать. Она всегда так делала. У нее там был постоянный наблюдательный пункт.

Мява пришла на стройку еще весной, совсем маленьким котёнком — голодная, испуганная и жалобно мяукая. Потому сразу и стала Мявой. Ее мать — старая, бездомная, злобная, чёрная кошка по кличке Мамаша, разместив свой нынешний выводок под соседским сараем, по каким-то причинам выгнала Мяву из «дома», да ещё и гоняла мелкую. И что она ей сделала? Может, что была единственной в выводке трехцветной? Или, что сильно похожа на своего блудного папашу? Кошачья душа — потёмки.

Сначала все, жалеючи, просто, подкармливали маленького котенка с крыльца, но как-то незаметно-незаметно Мява стала своей, домашней. Говорят, трехцветные кошки приносят счастье.

Проект дома

Идея дома — шале, в плане — десять на пятнадцать метров. Высота конька от цоколя — шесть с половиной метров. С простой длинной двухскатной крышей и двумя эркерами. Это немыслимая тогда в СССР архитектура для жилых домов частного сектора. Строили отдельные граждане дома значительно больше и выше, но не стильные полутороэтажные шале со вторым светом, точно.

Почему был выбран именно полутороэтажный вариант?

В первой жизни у