Писатель из 8 "В" - Михаил Востриков

на всех, разделывали, делили, и всю зиму хранили её мясо у себя на балконах в виде: собственно, мяса; нарубленных косточек; накрученного фарша и пельменей в льняных мешочках. Почему-то именно в льняных. И это было гораздо выгоднее, чем покупать говядину на базаре. А в магазинах мяса и не было. Нет, никто не голодал, но все выкручивались, как могли.

Но не тут-то было…

Дядька Вадька на радостях рассказал про сделку у себя дома и уже было собрался до коровника, но тут его зять вразумил, что ЭТИ корову дают не просто так, а чтобы потом забрать у дядьки Вадьки его дом и жену. Бред какой-то! Но в итоге, через неделю отец лично познакомился с местным участковым, который получив соответствующее заявление от граждан из-за оврага, никак не мог понять, зачем отцу понадобились дядьки Вадькина жена-старуха и дом-развалюха.

А деньги за корову так и сгорели. Совхозные готовы были привести на двор любую свою корову. Хоть и самим прийти вместо нее! Но вернуть деньги отказались категорически, совхоз же, каждая живая копейка на счету. Мама отца за это… и долго потом еще булькала.

Так и забылось. Хотя нет… осенью честные совхозные засчитали те деньги за корову, которую мужики традиционно покупали на зиму, на балконы.

А дядьки Вадьки зять вскоре погиб. Он был быком, и по жизни, и по криминальной специальности. Где-то его тогда шмальнули его приятели. Времена хоть ещё были и не бандитские, но всякое тогда случалось в Новосибирске.

Опасный был персонаж этот зять, шальной. Достаточно сказать, что когда у них дома ладилась гулянка, родные вожжами вязали ему руки и ноги. Клали его, связанного, на диван, а рюмку, размером с небольшой стаканчик, ко рту подносили. Так он и хлебал водку, лёжа. А потому, что если так не сделать, то после третьей он хватал топор и носился по улице с криком:

— Всех б порешу!

* * *

С уверенностью в сто один процент можно сказать, что Архиповых тогда не ограбили, не убили, не порвали, не изувечили, не закопали… а только орали по ночам, ну и так, по мелочи, — это исключительная заслуга капитана Евгения Васильевича Семенихина, спасибо ему. Он часто заезжал на стройку, даже иногда выпивал с отцом по соточке. Так и привыкли Архиповы к дяде Жене, уже как родной был. И он, похоже, привык к ним, особенно к Антону, уже полагая его просто талантливым и литературно одарённым мальчишкой, а никаким не врагом государства.

К тому времени Семенихин уже пребывал в новой должности заместителя начальника четвёртого отдела (борьба с антисоветскими и иными враждебными проявлениями) УКГБ НСО, ждал погоны майора и все антисоветчики в городе боялись его, как огня.

А всё Антон! Не будь его, не было и шпионов из ЦРУ, которых дядя Женя заловил и заслужено получил за это повышение в звании, должности и окладе.

И замкнулся круг

Фантастика и нормальность

— Ты когда третью часть Кобры собираешься писать? — спросил Анатолий Васильевич Никульковский у Антона. — Читатели письмами завалили, требуют продолжения. Журнал тоже не против.

Они медленно, прогулочным шагом, шли по вечерней улице Восход вниз, к Оби, погода позволяла. Дальше их пути расходились… Антону — на левый берег через Коммунальный мост, а Никульковскому — направо, на автобусе, по Красному проспекту, до Депутатской, где он жил с 1952 года.

Сегодня в ГПНБ Иза Решетняк проводила очередное заседание городского «Клуба книголюбов». Начали в три, думали в час-полтора уложиться, но вот, засиделись. Вместе с приглашённым автором — молодой новосибирской писательницей Ниной Садур, разбирали её только что опубликованную в «Новосибирских Огнях» повесть «Это моё окно», первую и отчасти «магическую» публикацию. Не чистую фантастику, но с ощущением немного сдвинутой реальности в несколько зависшем времени. Всё на грани нормальности с чуть уже даже размытой чертой. Но Никульковскому нравилась такая литература, она приятно щекотала сознание своей необычностью.

Читатели почему-то решили, что это автобиографическая вещь и закидали их с Ниной вопросами: а где конкретно стоит та будка часовщика, в которой сходятся время, одиночество и случайная встреча? На какой улице? В каком месте? И прочее… Он и Нина, как могли, объясняли многочисленным собравшимся художественный замысел, внутренний надлом и зыбкость этого повествования. В итоге все остались довольны друг-другом — читатели, сама писательница и её первый издатель.

В городе уже появились и другие литературные точки притяжения клубного типа. Так при СО ВАСХНИЛ начал работу литературный клуб «Росинка», а Михаил Михеев основал клуб любителей фантастики «Амальтея», многие из участников которого впоследствии стали известными писателями.

Успешно провели: «Дни российской литературы» — масштабный всесоюзный форум литераторов; семинар молодых фантастов, объединивший авторов из Сибири и Дальнего Востока. На них обсуждали тенденции в жанре и выявляли новых талантливых авторов.

В общем литературная жизнь Новосибирска кипела и била ключом, что не могло не радовать Никульковского.

— Да я вроде бы и начал уже… даже план составил, — ответил ему Антон. — Но Евгений Васильевич послушал и не одобрил, сказал, что этих тем лучше совсем не касаться.

— Это что за Евгений Васильевич, с которым ты свои творческие планы обсуждаешь? Семенихин, что ли? — мгновенно насторожился главред. — И что у тебя там за темы такие были?

— Да, он, Семенихин. Знаете его? Я там хотел Советский Союз спасать от демонов. На Московской Олимпиаде — 1980, через три года. Магия, Светлый и Темный Догляды, Иншие, Трибунал, то-сё.

— Хм-м! — озадачился Никульковский. — Да, это наверное лишнее… А ты знаешь где этот Евгений Васильевич работает, в смысле, служит?

— Конечно, в КГБ. Он меня охраняет и мы с ним дружим. Я его дядя Женя зову.

— Вот как⁈ А от чего, прости, он тебя охраняет? — смутился главред.

— Вам скажу, Анатолий Васильевич, но вы больше никому, ладно⁈ От агентов ЦРУ, которые хотят убить меня и мою семью.

— Что-о⁈ — слегка остолбеневший Никульковский посмотрел на Антона взглядом, полным жалости и боли, как смотрят на неизлечимо больных детей. — Ты уверен? Именно ЦРУ? Здесь, у нас, в Новосибирске? А за что же они хотят тебя убить?

— Да, уверен! — твердо произнёс Антон. — Я сам читал их показания. Один вообще местный — негр. За мои романы, естественно, причём ещё не написанные. Что странно, я считаю.

— Д-да, негр-шпион… в Новосибирске… конечно, пусть! — Никульковский больше не стал