Писатель из 8 "В" - Михаил Востриков

Опять приезжала милиция. Потребовала все документы на материалы и поинтересовалась, на какие шиши строятся «сии хоромы царские». Качать права мама не стала, а предъявила свой кондуит с квитанциями на каждый гвоздь, а про роман Антона они и сами вспомнили, тоже «Новосибирские Огни» читали. Взяли бутылку водки, сала им мама нарезала с собою, и уехали дальше жуликов ловить.

Ночью опять что-то хотели от дома оторвать и украсть. Решили строить глухой забор. Пока поставили временный.

Собственно новоселье

Со своими стульями пришли ближайшие соседи — супруги Земляковы с сыном Колей — ровесником Антона, принесли в подарок старинный медный самовар. Начищенный самовар сиял, как ему положено, и его сразу же взяли в оборот на предмет приготовления вкуснейшего чая с травками. Золотые люди, Земляковы, не пьют, едят мало, чепухи не несут, поют — заслушаешься, в гости со своими стульями ходят.

Земляковы местные. Он жили на подступах к городу с самого своего рождения. А родители их родителей — казённые рабочие на строительстве моста через Обь по главному ходу Транссибирской магистрали, здесь и встретились ещё до Октябрьской Революции. Баптисты… У них хороший кирпичный дом. Фруктовый сад. Огород с зелёными грядками и картошкой. Вот так им подала истинная вера! А потому, что работали, а не пили запоем, как другие! Все бы так!

Но все остальные были не так. Ели на радость мамы много, а пили ещё больше. Мужчины водочку, а женщины… тоже водочку. Песни орали громко! И про замерзающего в степи ямщика Аполлинария Вертковского, и новую пугачевскую про короля Луи. Подарили кучу подарков, в основном постельное бельё и посуду. Всё нужное!

Ходили по дому, все трогали, открывали-закрывали… Пытаясь запомнить, катали во рту незнакомые слова — «шале», «фахверк», «лофт». И в конце-концов высказали отцу общее экспертное мнение устами соседа по Яме, почти трезвого дяди Вани Максимова:

— ЧуднО это все, Григорич, не по-нашему как-то. Но вроде и ладно, пусть будет!

Закадыка отца по службе на Тихоокеанском флоте, а ныне председатель дачного кооператива Дьдьколя Соседов дом оценил:

— Ну ты и дал жару, старшина! У нас в кооперативе с полтысячи всяких домов, я думал всё видел. А вот и нет! Ты всех перещеголял. Наш у тебя дом вышел, мариманский! Вон и Тулка, как на ладони, про-о-остор, волны! Давай-ка, нашу споём:

«Мы вышли на палубу, палубы нет, а палуба в трюм провалилась…». Не забыл слова-то?

Высказалась отцова сестра, тетя Маша, имея ввиду эркеры по четыре метра высотой:

— Ну, прям, не знаю, Нюра, как ты будешь их мыть-то? Хлопнешься еще с лестницы, задницу отобьёшь, а-ха-ха!

На самом деле такие окна по весне моют щеткой с длинной ручкой, поливая на неё из шланга.

А капитан Семенихин со своей очаровательной супругой только сидел, молчал и улыбался. Но все знали, без него ничего бы не получилось. Растроганный отец поднял тост:

— Женя, спасибо, что нас не убили и не посадили!.

— Не за что!

В этой фразе не было ни угрозы, ни бахвальства, только вот не совсем было понятно: не за что благодарить или не за что сажать? Или и то и другое?

Кошка Мява, понаблюдав за суетой, спрыгнула с антресолей, прошла по дому, как хозяйка и «дух дома», и, не обращая внимания на крики и смех, устроилась прямо у камина, свернувшись в тёплый клубок. И стало слышно, как она мурлычет, будто настраивая дом на нужный ей лад.

Хорошо посидели. А тут уже и часы к двенадцати. Открыли шампанское и послушали по новому цветному телевизору «Рубин-714» с госценой семьсот рублей, новогоднее поздравление советского народа Леонида Ильича Брежнева.

После Нового года народ ещё с часик повеселился, и начали отваливать по домам.

* * *

И под окнами ночью орали:

— Вот скоро придут наши, раскулачим вас, буржуи!

И все березки, которые отец просадил по периметру участка, ночью выкопали и побросали перед калиткой, мол, вырастут, нашей картошке свет застят.

И щебёнку ведрами таскали. Бабушка — божий одуванчик, подползла вечером к куче щебня со стороны оврага и руками сгребала камушки в ведро. Сказали ей:

— Бабушка, вы бы попросили, мы бы и так дали!

Она встала, плюнула, всех матерно обозвала и гордо ушла.

За-а-або-о-ор! Сплошной! Два, а лучше, три метра высотой! С колючей проволокой и высоковольтным током поверху. И собака — алабай или кавказец, во дворе! Вот залог хороших отношений с соседями по участку в 1976-м, вернее, уже в новом 1977 году!

Корова раздора

С соседями через овраг, что называется, сразу не задалось. И всё из-за коровы.

Поперву, когда сплошного забора ещё не было, соседи ходили через участок, кто как хотел. Архиповы не возражали, дело житейское. И когда увидели сильно пожилого мужика, который на их участке косил траву, отец шутейно его спросил:

— И зачем вам наша трава, любезный, никак корову кормить?

Дело в том, что родители Антона, уже давно городские жители, представляли свой новый дом «в деревне» несколько романтически. С походами по выходным за молоком с трехлитровой банкой. И обрадовались, что ходить-то нужно, буквально, два шага, за овраг.

А мужик, все здесь его звали «дядькой Вадькой», закурил и рассказал такую историю…

Что коровы у него нет по причине ее дороговизны, но он о ней мечтает, вспоминая, как во время войны корова-кормилица спасла их семью. Вот он и построил ей теплую стайку, косит сено, представляя, как она у него есть и как он за этой коровой ухаживает. И от таких мечт становилось ему хорошо.

Родители, сами дети войны, от такого рассказа разнюнились. Пошли к дядьке Вадьке на его участок за овраг, не врёт ли? Точно! Рядом с хибарой-развалюхой стояла стайка и стог сена для коровы. И отец по доброте душевной и проникнувшись, предложил дядьке Вадьке сделку:

— Давай, мы тебе корову, а ты нам банку парного молока по выходным! Идёт?

Дядька Вадька сначала не поверил, но потом… аж запрыгал от осознания привалившего счастья! Кричал, что он и по ведру будет давать в неделю и неужели это всё правда⁈

Сказано, сделано! Отец поехал к знакомым в пригородный совхоз, оплатил в кассу живой вес дойной коровы и — вуаля! — дуй дядька Вадька в совхозный коровник и выбирай любую. Как говорится, за рога её и в стойло. Отец с мужиками-соседями по хрущевке часто так делали. По осени покупали в том совхозе одну корову