Писатель из 8 "В" - Михаил Востриков

Антон приложил букву М к своему запястью и почувствовал знакомое покалывание энергетических разрядов. Жив, курилка! И даже готов к немедленному употреблению. Ну, поехали! На пятьдесят лет вперёд, как и говорил Никульковский! Буквально, туда и сюда, не зависая!

* * *

Антон сидел на красивой кованой лавочке на бульваре в самом начале Красного проспекта. Почему-то в котелке и с тросточкой.

Хм-м, трость, между прочим, он знал из книжек, с шестнадцатого по восемнадцатое столетия была одним из главных и необходимых элементов мужского гардероба — его важнейший аксессуар! Появляться в уважаемом общественном собрании, на улице или даже в гостях без трости было негоже. Бескультурное нарушение этикета! Могли и другой тростью побить за такое!

И с тростью Антон был здесь не один.

На Красном проспекте Новосибирска всё было как всегда — полно народу, весело, шумно и празднично. А вокруг, сплошная экология, винтаж и ретро — как модный тренд, фетиш, квинтэссенция и контрапункт этого всеобщего праздника!

По середине Красного проспекта ехали шикарные электролимузины вперемешку со степенно движущимися верховыми, а то и с великолепными самобеглыми колясками и лаковыми каретами для особо продвинутых и состоятельных жителей Новосибирска!

И эти продвинутые жители разодеты в сюртуки, рубахи с кружевными жабо, манжетами и в шёлковых жилетах. Все поголовно — в цилиндрах, котелках и с тросточками. А женщины — в разноцветных «польских» платьях до щиколоток со стомаками, фишю и в туфлях с пряжками. Такая вот «новая» мода вернулась в Новосибирск! Очень красиво и стильно!

«А вот кому кваску грушевого, лимонного⁈» — закричали от входа в кинотеатр «Победа», что на улице Ленина, дом семь. И уже кадочки выкатили на мостовую, очень удобно. Конечно, в одноразовые пластиковые стаканчики, уже и очередь стояла. А на афише «Последняя дуэль» — драма Ридли Скотта, действие которой происходит во Франции XIV века.

Ваньки-лихачи на красивых колясках и с ухоженными породистыми лошадками — эх-х, прокачу! Шустрые курьеры-проныры шмыгали на электро-скейтбордах. Кроме доставки провизии (слово «продукты» в Новосибирске давно уже не говорили, моветон), они выполняли и деликатные поручения: отнести букет и коробку конфет с запиской во-о-он той даме за уличным столиком модного кафе «Аджикинежаль», вызвать девушку на свидание. Часто получалось, и сразу приносили ответ.

А у всех молодых людей, фланирующих по Красному проспекту с тросточками, брюки, естественно, в полосочку, а штиблеты — лаковые! Красота!

По бульвару ряженые цыгане из театра Афанасьева в коллаборации с цирковым дрессировщиком водили настоящего медведя и вымогали у прохожих деньги за свои песни, танцы и короткие представления. Дрессировщик командовал медведю: «Миша, сделай фак!» и огромный алтайский мишка, стоя на задних лапах, послушно сгибал правую лапу кверху, а левой бил по ней в районе сгиба. Мужчины хохотали, а женщины стыдливо хихикали в платочки и отворачивались. Однако деньги артистам давали исправно.

На площади Ленина блистал медью труб Новосибирский духовой оркестр под руководством подполковника Игоря Зугрова в белом парадном кителе и с наградами. Исполняли вальсы и марши Василия Агапкина, включая знаменитую «Прощание славянки», и новые, немного хулиганские композиции Новосибирского композитора-абсолютника Виталия Вдовина. Множество пар скользили в танце по асфальту площади.

Чуть дальше, возле самого Оперного театра, хоровая академическая капелла филармонии под управлением народного артиста Игоря Юдина, сопровождала своим прекрасным пением установку памятника в честь песни «Родной Новосибирск», авторства талантливого пожарного Вячеслава Ленского.

В двух шагах от театра, над входом здания по адресу: улица Орджоникидзе, 33, висела красивая вывеска — Журнал «Новосибирские Огни». Антон знал эту историю, когда в здании, специально построенного для литераторов Новосибирска на деньги Литфонда, сидел чёрти-кто. Историческая справедливость восторжествовала!

А вот и книжный магазин — «Трамвай № 13», настоящий трамвай, стоящий на вечном приколе прямо за Оперным театром, и в нём книги новосибирских авторов. Их много, но из тех, кто начинал в семидесятых, буквально, несколько фамилий — Геннадий Прашкевич, Михаил Щукин, Юрий Магалиф, Владимир Березев и Анатолий Черноусов. Все остальные начали писать свои нетленки значительно позже или уже непопулярны. Фамилии Архипов увы вообще нигде не было.

«Значит вы мимо славы писателя, Антон Максимович!» — усмехнулся Антон.

Пазл сложился! Вот они, единственные и неповторимые новосибирские авторы, критика произведений которых в семидесятых, без сомнения вынесет в следующий век и самого критика.

И всё бы ничего, бог с ним с писательством, но тросточки… Красиво, конечно, но что-то не помнил их Антон в Новосибирске в своей первой жизни.

«Как бы не занесло меня в параллельный Новосибирск, о возможности существования которого писал академик Сахаров в своей монографии „Многолистная модель Вселенной?“ Но как это проверить? Их же, этих Новосибирсков, может быть много и все будут разные!»

Да просто, еще раз слетать туда же и посмотреть — то будет, или не то⁈

* * *

А вот эта картинка Антону совсем не понравилась. Не было никакого Красного проспекта. И Новосибирска не было. А был мёртвый постапокалиптический пейзаж. Видимо, эпицентр атомного взрыва пришёлся прямиком в Оперный театр. Вместо него — кратер, заполненный чёрной водой.

Воздух тяжёлый, с металлическим привкусом, а небо — плотное, белесое, будто затянутое тонкой плёнкой. И самое странное — в этой тишине время будто остановилось: здесь всё ещё ощущался город, только без людей. Как декорация к фильму, который так никто и не доснял.

В лёгкой дымке мерцали редкие дроны — автоматические наблюдатели, которые кружили над городом, сканируя радиационный фон. Их тихий гул был единственным звуком, нарушавшим мёртвую тишину.

Некоторые дома были разрушены не полностью, и что-то рядом с ними шевелилось. Люди? Животные? Остатки стен покрыты копотью, а на фасадах трещины, будто кто-то водил по фасадам гигантским гвоздём. Сквозь разбитые окна видно, что внутри всё давно опустело — только голые балки и осевшая пыль.

Стояла жуткая тишина, только лёгкий ветер гнал по асфальту мелкую радиоактивную пыль, которая ложилась на асфальт ровно, как просеянный песок. По бывшему Красному проспекту тянулись ряды остовов сгоревших троллейбусов и автобусов: металл проржавел, стёкла выбиты, а в салонах давно не осталось ничего, кроме пыли. Покрытие дороги потрескалось, и в широких щелях пробивалась жёсткая трава, похожая на щетину. Светофоры висели мёртвыми коробками, провода оборваны и свисали, как сухие лианы.

Антон подошёл к дому 33 по бывшей улице Орджоникидзе. Дом стоял с выбитыми окнами и почерневшими проёмами. На фасаде чудом держалась табличка — журнал «Новосибирские Огни», но буквы уже наполовину осыпались. Внутри