Коротая время - Уильям Эрхарт

Подгонять никого не пришлось. С первым же шлепком, разведчики метнулись к берегу, как ошалелые головастики. Я уже выбрался из воды и преодолел половину песчаного берега, когда кто-то выкрикнул: «Эймс всё ещё в воде! Он ранен!» Карабкаясь вверх по берегу, я обернулся назад. Эймс плавал в воде лицом вверх, его руки безвольно болтались на поверхности реки, течение уже несло его на юг. Я помчался вниз, нырнул в воду и поплыл к нему. Сигрейв и Амагасу немедленно открыли огонь и теперь к ним присоединились другие разведчики, лежа на земле и поливая свинцом деревья и кусты на противоположном берегу. Я плыл к Эймсу, держа голову так высоко, как мог, чтобы не потерять его из виду и изо все сил работая руками.

Перестрелка быстро разрослась до огневой бури с использованием стрелкового оружия и гранатомётов М-79. Я доплыл до Эймса и схватил его за подбородок, как меня учили всего два года назад в спасательном отряде Красного креста. Я приподнял его голову, а другой рукой обхватил его грудь. Как только я это сделал, по моей руке потекла красно-серая слизь и меня чуть не вырвало. Это был мозг Эймса. На месте его правого глаза зияла дыра размером с кулак. Течение вынесло нас на середину реки. Мы уже были в сотне метров к югу от того места, где купались.

– Киньте верёвку! Киньте верёвку! – заорал я. Я не знал, продолжалась ли перестрелка, и использовал тело Эймса в качестве щита. На нас упала верёвка; я нащупал её, ухватился, обвязал вокруг груди Эймса, а сам держался, пока нас не вытянули на берег. Там уже дожидался санитар. «Не стоит, док, – сказал я, когда мы вытащили тело Эймса из воды. – Он мёртв».

Стрельба прекратилась. Я посмотрел на противоположный берег, но там никого не было. Я снова спустился к реке, упал на колени и смыл останки Эймса с руки и плеча. Меня вырвало, и я смотрел, как жижа быстро уносится прочь маленькими завитушками и расползающимися полосами. Затем прополоскал рот. Я всё ещё оставался совершенно голый. Я посмотрел на противоположный берег, но там никого не было, и никаких признаков того, что там кто-то вообще был.

32

– Спасибо за валентинку, – сказал я, протягивая руку и нежно касаясь колена Диди. Она накрыла мою ладонь своими.

– Не за что, – ответила она. – Я рада, что тебе понравилось.

Мы сидели лицом друг к другу у эркерного окна в моей комнате в Дана, прислонившись спинами к противоположным стенкам, подтянув колени и скрестив ступни. Было темно, но я не стал включать свет. Голые чёрные деревья снаружи, многие из которых возвышались над трёхэтажным общежитием, устрашающе раскачивались на ветру.

– Ты действительно можешь представить меня во Вьетнаме?

– Да. По крайней мере, могу представить то, что в моём воображении. Но я не знаю, похоже ли то, что я вижу в своей голове, на то, что было на самом деле. – Диди поднесла мою руку к губам и поцеловала её, затем снова положила себе на колено. По дороге кампуса под общежитием медленно проехала машина, свет её фар, преломлённый и рассеянный деревьями, на мгновение наполнил комнату движущимися узорами света и тени.

– Билли, кто такая Доррит? – спросила Диди после долгой паузы.

– Где ты слышала это имя? – удивлённо спросил я.

– На прошлой неделе, когда ты заснул в моей комнате, ты три раза называл её имя.

– Серьёзно? – Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. – Я познакомился с ней в Гонконге, когда был на ОиО. Я встретил её на улице во второй вечер моего пребывания там – просто подошёл к ней, схватил за руку и умолял позволить мне немного поговорить с ней. Чёрт, я был очень пьян. Не знаю, почему она не врезала мне и не сбежала.

– Она могла сказать, что ты милашка, – рассмеялась Диди.

– Не знаю насчёт этого, но, короче, она не убежала. Следующие пять дней я провёл с ней.

– Она ведь не была китаянкой, да?

– Нет, из Дании. Она была художником-дизайнером. Работала там в какой-то рекламной компании. Рассказывала о мечтах. Такое бывает только в голливудских фильмах. И тут я, который провёл восемь месяцев во Вьетнаме, и ещё пять ждало впереди. Мне недавно стукнуло девятнадцать, месяцем ранее моя школьная любовь прислала письмо в стиле «Дорогой Джон», я нахожусь в чужом городе, полном баров и проституток, специализирующихся в кидании на деньги одиноких наивных простаков вроде меня, – и вдруг, откуда ни возьмись, появляется Доррит. Вау. Наверное, это были самые прекрасные пять дней в моей жизни, проведённые бок о бок с женщиной. Вероятно, при тех обстоятельствах я бы влюбился и в Годзиллу, но она не была Годзиллой. Она была… ну, она была почти ангелом.

– Она была натуральной блондинкой? – спросила Диди, игриво пихнув меня в колено.

– Разумеется, – рассмеялся я. – Классической скандинавской девушкой. Очень красивой. И очень доброй, и нежной. В то утро, когда я должен был возвращаться, я проснулся и увидел её, лежащую рядом со мной, а коридорный отеля барабанил в дверь и кричал, что военный автобус ждёт меня внизу, чтобы отвезти в аэропорт. Я посмотрел на неё, и подумал о том, что мне предстоит провести ещё пять месяцев посреди всего этого безумия, и велел посыльному убираться к чёрту вместо со своим автобусом. Я был готов дезертировать. Думаю, что решился бы на это.

– Почему ты этого не сделал?

– Доррит отговорила меня. Она не позволила. О, не в том смысле, что она хотела моего возвращения во Вьетнам, где мне могло оторвать голову. Она рыдала, и я рыдал – это была та ещё сцена. Но она сказала, что я не должен гробить свою жизнь из-за оставшихся пяти месяцев. Меня бы, вероятно, поймали и даже посадили в тюрьму, но даже не случись этого, я бы остался беглецом до конца своей жизни, и никогда бы не смог вернуться домой. И, полагаю, она была права. Но теперь я уже в этом не уверен. Чем больше времени проходит, тем больше я задаюсь вопросом.

На некоторое время мы снова погрузились в молчание; Диди всё ещё держала мою руку на своём колене. Машина местного СМИ тарахтела через лес под общежитием, свет фар разбивался