Лесной Дозор 3 - Александр Вольт

Спазм ударил прямо в гортань с утроенной силой. Грудную клетку сдавило настолько сильно, словно на спину реликту рухнула вековая сосна. Миша со свистом втянул обжигающий воздух носом и резким рывком вскинул голову, оскалив длинные пожелтевшие клыки.

Медведь стоял на самом краю берега, громадной горой возвышаясь над мелким потоком и буравил ручей взглядом. Пить хотелось невыносимо, до потемнения в глазах.

Миша топтался на месте, тяжело и прерывисто сопя. Когтистые лапы с остервенением рыли снег, оставляя глубокие борозды. Он стоял и смотрел на бегущую воду, не в силах победить собственный организм.

Надобно бы до егерюшки дойти, — ворочалась в гудящей голове тяжелая мысль. Егор умный, Егор разберет, что к чему, он завсегда разбирал. Только следом за этой мыслью поднималась другая, ленивая, вязкая и какая-то чужая.

Успеется. Завтра. Али послезавтра. Чего зря лапы бить.

Так и стоял он, отвернув морду от воды.

Глава 20

Я двинулся по тропе, осторожно переставляя ноги. Палец правой руки лежал вдоль спускового крючка, готовый в любой момент дернуть за него, если понадобится.

Выслеживать бешеную мелочь в густом лесу — занятие прескверное. Крупного зверя слышно издали, он ветки ломает, дышит тяжело. А зараженный грызун размером с рукавицу способен выскочить из любого сугроба прямо на грудь, вцепиться в шею мелкими острыми зубами, и поминай как звали.

Вспомнился случай, как на лесопилке повадился барсук ходить. Не бешеный, но характером обладавший не менее скверным. Позвали меня тогда хлопцы, попросили подсобить и найти наглеца. Искали мы его, искали, да нашел его тогда не я и ни один из моих помощников. Выскочил тот барсук из кустов, вцепился мастеру Петьке в икру, так и оторвал кусок вместе с джинсой.

Палили по нему из всех ружей, но никто так и не подстрелил. Это только сейчас я понимаю, что, видать, мстил он за что-то, как и прыгуны здесь, но только с тех пор больше ни разу не воротился.

Петька после того случая месяц в лазарете лежал, все просил ему уколы от бешенства поставить, хотя анализы чистые были, и еще год вздрагивал от каждого шороха в кустах.

Я шел и держал эту историю перед глазами заместо инструкции по технике безопасности. Под бинтом на правой руке зудели содранные костяшки, и рисковать ими я не собирался.

Следы вильнули в сторону густого колючего малинника. Я раздвинул промерзшие ветви стволом автомата, чувствуя, как шипы цепляются за ткань штанов. Светящаяся цепочка оборвалась у подножия высоченной старой сосны.

Я задрал голову вверх.

Тропа никуда не исчезла. Светящиеся метки поползли прямо по толстому стволу. Пассивный навык выхватывал из полумрака глубокие свежие царапины на бурой коре и крошечные темные капли. Я прищурился, высматривая рыжее пятно на фоне серых ветвей.

Видимо, во время схватки с сородичами ее тоже умудрились подрать. А по отметинам на стволе, кажется, коготь выдрали, или обломала где-то. Боли она уже не чует. Здоровая белка при сорванном когте верещит и зализывает лапу полдня. Эта перла вверх по стволу и даже хода не сбавила.

Искать долго не пришлось.

Метрах в десяти от земли, на толстом раскидистом суку, сидела белка. Я переступил с ноги на ногу, ловя лучший угол обзора. И когда присмотрелся, в очередной раз застыл на мгновение.

Рыжий зверек остервенело рвал на куски крупную черную ворону. Птица превосходила грызуна размерами едва ли не вдвое. В воздухе медленно кружили вырванные с корнем темные перья. До моих ушей долетел мерзкий влажный хруст ломающихся птичьих костей и остервенелое урчание. Белка вгрызалась в мясо, мотала головой, отрывая куски, и глотала их вместе с перьями.

В природе белки могут разорить чужое гнездо или с голодухи погрызть падаль. Но кинуться на живую крупную птицу, завалить ее и жрать с такой кровожадной злобой способна только полностью лишившаяся рассудка тварь.

Я прижал приклад, мышцы рук напряглись, фиксируя оружие намертво. Я перевел флажок предохранителя на одиночные выстрелы, свел точку коллиматора с дергающейся рыжей спиной и, плавно выдохнув, нажал на скобу.

Выстрел сухо грохнул, разорвав тишину зимней тайги. Где-то вдали закричали вороны.

Отдача толкнула меня в плечо. Звук эхом прокатился между соснами, ударив по барабанным перепонкам.

Белка даже пискнуть не успела. Рыжий комок сорвался с ветки, кувырком полетел вниз и с глухим шлепком рухнул в пухлый сугроб у самых корней. Остатки растерзанной вороны свалились следом, засыпав снег черными перьями.

Я опустил ствол и медленно подошел ближе, переваливаясь через снежные надувы.

Зверек лежал на боку. Простреленная в грудине тушка судорожно дернулась раз, другой. Задние лапки вытянулись в последней агонии, пушистый хвост мелко дрогнул, и животное окончательно застыло. На ослепительно белом снегу начала быстро расплываться алая лужица.

Я стоял над убитой белкой и чувствовал, как по позвоночнику стекает капля пота.

Одно дело встретить огромного зараженного реликта на тракте. Тот бродил где-то далеко, у самой границы, и его успели ликвидировать. Совсем другое — найти обыкновенную белку в глубине своего квадрата. И значило это только то, что хворь пошла гулять по лесу широким шагом.

Я потер замерзшую щеку свободной рукой. К сожалению, выходило так, что теперь остановить заразу своими силами, уповая лишь на гравиборд да автомат, у меня никак не выйдет. Мелкое зверье шныряет по норам, прячется в дуплах, носится по веткам. Один укушенный грызун заразит пятерых, те понесут заразу дальше, и через неделю тайга сгорит от болезни быстрее, чем от верхового пожара сухой осенью.

Мне остро требовалась помощь в виде лаборатории, умных головы из Канцелярии, микроскопы и пробирки. Имперские ученые обязаны разобраться в этой заразе и выдать решение, иначе в пограничном лесу кроме проблемы в виде Разлома будет еще такая проблема, как сначала куча бешеных зверей, рвущих друг друга, близлежащие поселки и гарнизон, а в последствии, из-за огромного количества падали, разовьется какая-нибудь чума, холера или еще что.

Вот же весело будет.

Я перекинул автомат за спину и достал из бокового кармана разгрузки плотный пластиковый мешок для мусора. Голыми руками касаться заразной плоти я не стал бы ни за какие коврижки. Я отломил длинный сухой сучок от ближайшего куста, подцепил рыжую тушку и аккуратно спихнул ее в раскрытый пакет. Снег вокруг пятна крови я тоже прихватил, дабы не оставлять заразу на земле. Горловину мешка я затянул на тугой двойной узел.

Обратный путь до бункера слился для меня в единую серую