Голубиная книга: истоки и смысл - Василий Николаевич Мочульский

Потому что когда жиды Христа

Роспинали на лобном месте,

То крест поставили на святой главе Адамовой.

Это сказание о главе Адамовой взято, несомненно, из крестной легенды, выразившейся в разнообразных восточных и западных текстах и между прочим: 1) в сводном слове Григория Богослова о трех крестных древах; 2) в слове Севериана Гевальского; 3) в южнославянских текстах, изданных Ягичем (в Prilozi k historiji književnoeti naroda hrvatskoga i serbskoga, с. 28–40; Opisi, I. c. P. 83–95) и А. Поповым (первое прибавление к описанию рукописи и каталогу книг церковной печати библиотеки А.И. Хлудова, с. 31–44) и 4) наконец, в разнообразных западных легендах, преобладающим типом которых с XII в. является сказание о хождении Сифа в рай за елеем от древа милосердия. В сводном слове Григория Богослова, между прочим, говорится, что райское дерево познания вырастало в три ствола: один ствол – Адам, другой – Ева, а средний – символ самого Господа. Затем передается история каждого из этих деревьев. О древе Господа, оставшемся в раю, говорится, что его получил Сиф от архангела во время болезни Адама, а последний, узнав его, свил себе венок, в котором и был погребен. Из венка, обвившего Адамову голову, выросло дерево: оно было выше всех и разветвилось на три части. Соломон, начавши строить храм, ищет дерева, чтобы покрыть здание. Ему привозят последовательно дерево, выросшее из головни, и другое, насажденное Моисеем; но ни то, ни другое не пришлось к постройке. Их так и оставили, прислонив к храму. Тогда царь обращается с вопросом к служебным духам: не укажут ли они ему другого подходящего дерева. Знаем мы такое, отвечают они, оно стоит в Эдеме, великое и чудное, но нам страшно о нем говорить. Тогда Соломон принуждает их идти силою своего перстня, и они приносят ему дерево с корнем, а с корнем вырвали и Адамову голову. Корни были отсечены и брошены на поле, а самое дерево принесено было во Иерусалим. Примерили ствол: пока на земле, он оказывался достаточной величины, а когда хотели его ладить в постройку, всякий раз мера была другая. И он оказывался негодным и по примеру прежних прислонен был к храму. В корне дерева, принесенного демонами, осталась Адамова голова, и никто не знал, где она. Однажды во время охоты один из слуг Соломона нашел главу Адама и Соломон, узнав ее, перенес в Иерусалим и положил ее посреди города. «И посла их сьнидошесе въсе людие и рече к ним яко мене видите тако и ви творите, и въземь камин соломон и реч покланяю ти се яко и прьвои твари божией и врьже камикь на главу и рече побываем те яко и преступника божиа. весь народ врьгоше камение н сьтворише литострато еврейски побиень. то бысть съборище всему Иерусалиму»[354]. Здесь же на этом литостратоне, и притом на древе, принесенном демонами из Эдема и был распят Христос. Это сказание крестной легенды о положении главы Адамовой на Голгофе у Краниева места согласуется с общераспространенным мнением на Востоке, что Адам был погребен у подошвы Краниева места (см. Ambros. LX. in Luc. Hieronym. in Math. 27. Origen. Tract. XXXV, in Math. Tertull. contra Marcion. 1, 2. Epiph. Haeres. 46). Таким образом, идея нашего свода оказывается довольно древней. Параллелизм Эдема и Голгофы в особенности рельефно развит в Шестодневе св. Афанасия Спиаита (VII в.), где с одной стороны говорится о Спасителе, что Он «in crucis ex tribus arboribus confectae ligno recubuerat et obdormierat» (lib. V), с другой (lib. VII) три креста на Голгофе сближаются с тремя древами в Эдеме. С одной стороны, «Crux Cristi est lignum vitae», а с другой – «Lignum autem cognoscendi bonum et malum fuit crux blasphemantis»[355]. Согласно со всеми этими сказаниями и наш паломник Даниил упоминает «о литостратоне» и говорит: «Кругл же есть камень тот, яко горка мала; посреди же камени того на верху есть скважня… и ту был крест водружен. Исподь же под тем каменем лежит глава Адамова первого человека». Когда Христос был вознесен на крест и предан смерти: «…тогда и той камень проседеся над главою Адамовою и тою расселиною сниде кровь и вода из ребр Господних на главу Адамлю и омыи грехи рода человеча»[356]. С этим сказанием Даниила согласуется показание Филиппа в «descriptio terrae sanctae» XIV в., который говорит: «…in parte illa, quae Golgotha vocatur, ubi inventum fuit caput Ade primi hominis»[357]. Эти же сказания о главе Адамовой, помещаемой у Краниева места, отразились также и в «Беседе трех святителей», где на вопрос: «Чем крещен бысть Адам?» – находим ответ: «Кровию Христовою, егда распять бысть на Голгофе и от ребра его изыде кровь и вода и расседеся земля и камение, и боготочные капли снидоша на главу Адамову»[358]. То же самое мы находим и в латинских вопросах, записанных в IX в., где читаем следующее: «Ubi Adam accepit baptismum? In monte Calvariae, ubi dominus Jesus Christus crucifixus est, de ejus sanguine»[359]. В описании архим. Амфилохием миниатюр Псалтыри XIII–XIV вв., хранящейся в богатом собрании Хлудова в Москве, упоминается изображение распятого с головою Адама в основании, окропленною кровию Христа[360].

Разворот Хлудовской псалтыри с изображением царя Давида

Грехопадение Адама. XVI в.

Подводя итоги всему сказанному в этой главе, получаем следующие выводы:

1. «Беседа трех святителей» послужила источником стиху, как в постановке вопросов о первенстве предметов, так н в их решении, давая при этом или прямые ответы на них, или же предлагая материал для их решения.

2. Стих о Голубиной книге, следуя своему источнику, в решении большинства вопросов о первенстве предметов стоит на библейской почве, позволяя лишь иногда – при мотивировке первенства предметов – заменять основное предание другим, также христианским, не выходя при этом из библейских рамок.

3. В некоторых же вопросах, а именно – в вопросе о царе, море, озере, камени и отчасти – в вопросе о церкви, – стих выказывает подделки к русским понятиям и позднейшие приурочения к местным русским интересам.

4. Некоторые из этих позднейших приурочений, а именно – о белом царе, о церкви Софии Премудрости Божией и об озере Ильмене, хотя и не представляют собою точных данных, тем не менее, дают косвенные указания на Новгород как на место подделки стиха, а может быть, и самой переделки его