Голубиная книга: истоки и смысл - Василий Николаевич Мочульский

же самую мысль Христос еще яснее развивает на допросе у Пилата: «Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан иудеям; но царство Мое не отсюда». И далее: «Я на то родился, и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать о истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего» (8, 36 и 37). После этих объяснений Христа сам собою разрешается вопрос, предложенный далее Пилатом: «Что есть истина?» (18, 38). Истина есть сам Христос, сошедший с неба для победы над диаволом, отцом лжи, и уничтожения всякой неправды в мире. Победив Своею смертию мир, т. е. господствующего в нем диавола (16, 33), Христос оставил мир и отошел к Отцу Своему, от Коего изшел (16, 28), так как истина, возвещаемая Им, не могла быть вместима в мире (8, 43). Вот почему окончательное торжество Правды и Истины на земле последует по Апокалипсису по Втором пришествии Христа, после окончательного поражения антихристова царства (Апокал. 12, 7, 9; 17, 14; 19, 20; 20, 2, 10 и 14). «И будет тогда новое небо и новая земля» (21, 1). «И отрет Бог великую слезу с очей их (людей), и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет» (21, 4), т. е. не будет тогда никакой неправды на земле.

Архистратиг Михаил. Икона

Страшный суд. Новгородская икона XV в.

Мысль, высказанная Иисусом Христом на допросе у Пилата, о том, что царство Его не от мира сего, и что на земле нет правды и истины, дополняется апокрифическим Евангелием Никодима.

«“Царство Мое не от мира сего. Если бы царство Мое было от мира сего, Мои слуги защитили бы Меня и Я не был бы предан евреям; но царство Мое не здесь”.

Пилат сказал: “Значит, Ты Царь? ”

Иисус ответил: “Ты говоришь, ибо Я – Царь. Я на то рожден и на то пришел, чтобы свидетельствовать об истине, и всякий, кто от истины – услышит голос Мой”.

Пилат сказал: “Что есть истина?”

Иисус ответил: “Истина приходит с неба”»[398].

На этом вопросе данный текст обрывается, как и в каноническом Евангелии Иоанна; другие кодексы дополняют это место: Cod Моnacensis Graec. СХСІІ, отмеченный буквою А. Cod. Par. D. Христос отвечает иначе. То, что здесь говорится об истине, мы находим также и в древней апокрифической книге Еноха, только в применении к мудрости. В 42‐й гл. этой книги говорится о мудрости, что она не нашла себе места на земле, и потому основала свое жилище на небе[399].

Таким образом, мотив о борьбе и победе Христа над диаволом довольно подробно н отчетливо развит, как в канонической, так и в апокрифической письменности. Причем сама священная письменность начала облекать этот мотив в символические образы, в чем и послужила источником христианскому искусству.

Мы уже имели случай указать на конкретный способ выражения в христианском искусстве рассматриваемой нами библейской идеи. Укажем также и на отвлеченный способ выражения той же идеи в христианской символике. В вопросе символических олицетворений отвлеченных понятий видное место в письменности занимает сочинение Иоанна Климака, или Лествичника «О лествице духовной», аббата Синайской горы, жившего в конце XI в. Сочинение это получило художественную иллюстрацию. Сохранившаяся рукопись XI в., представляющая единственный лицевой список, по мнению Н.П. Кондакова, есть, несомненно, оригинал и находится в сборнике Ват. библиотеки за № 394[400]. Миниатюры этого кодекса представляют самую совершенную и вполне неподражаемую работу в микроскопических своих фигурках[401]. Эти-то фигурки и представляют собою символическое олицетворение разных пороков и добродетелей. Среди этих олицетворений мы находим также изображение Истины в виде женской фигурки с факелом в руках[402]. Кроме того, в издании Энгельгардта «Hortus deliciarum»[403] в копии выходной миниатюры из «Лествицы» мы находим, между прочим, и такое изображение: стоит лестница, наверху коей изображена фигурка, собирающаяся улететь на небо; над фигуркою – надпись: ἀλήτεια. Это же символическое изображение Истины, возносящейся на небо, повторяется также и в лицевых Псалтырях: 1) Хлудовской конца XIII в. и 2) Угличской Импер. публ. библ. 1485 г. В Хлудовской Псалтыри к иллюстрации V псалма представлена Истина, улетающая с земли и изображенная в виде человеческой фигурки, поднявшейся из уст двух человек и возносящейся ко Христу. То же самое символическое изображение мы находим и в Угличской Псалтыри – к тексту «несть во оу’стех их истины», но здесь есть и продолжение текста: «…гроб отверст гортани их…»; внизу изображен самый гроб[404]. В связи с символическим изображением Истины, возносящейся на небеca, находится древнехристианское представление о душе, переселяющейся в рай в виде птицы, что дало повод Григорию Богослову в речи на Евангелие (Homil. XXIX In Evang.) сравнить вознесшегося Христа с птицею: «Avis recta appellatus est Dominus, quia corpus carnem ad aetera liberavit», т. е. Христос назван птицей по той причине, что свое тело поднял на воздух[405].

Видение Иоанна Лествичника. Миниатюра из «Лествицы» Иоанна Лествичника

Обратимся теперь к непосредственному источнику стиха о Голубиной книге – к апокрифической «Беседе трех святителей». Библейский мотив о победе Христа над диаволом, как и следовало ожидать, вошел также и в апокрифическую «Беседу»; причем мотив этот облекся здесь в символические образы, что и послужило исходным пунктом и источником для стиха о Голубиной книге в данном вопросе. Более полное символическое изображение этого библейского мотива представляется в списке «Беседы» Григоровича. Здесь мы находим такой вопрос: «В. стоит щит, а на щиту заец; прилете сокол и взя зайца; потом и сова пришла. О. заец – правда, а сокол – ангел, а сова – войде в мир кривда». В таком же почти виде символическое изображение этого мотива находится и в списке «Беседы» XVII в. Соловецкой библиотеки, помещенном в «Алфавите» № 17 и изданном Карповым в «Азбуковниках…»[406] Здесь читаем: «В. что есть: бел щит, а на беле щите бел заяц; и прилетел орел, и взял зайца и отнес на небо, и ста на том месте сова. О. Бел щит – свет, а заяц – правда на земли, и отиде правда на небо, а сова – на земли остася кривда». Итак, в данном списке символическое изображение почти то же, что и в списке Григоровича, с заменой лишь сокола орлом. В