Голубиная книга: истоки и смысл - Василий Николаевич Мочульский

По всей земле по свет-Русской,

По всему народу христианскому.

От Кривды земля восколебалася.

От того народ весь возмущается;

От Кривды стал народ неправильный,

Неправильный стал, злопамятный:

Они друг друга обмануть хотят,

Друг друга поесть хотят

(см. также №№ 86 и 87).

«Два зверя лютые», упоминаемые в этих списках, в образе которых являются Правда и Кривда, отвечают вполне библейской и, в частности апокалипсической, символике, где Христос-Правда является в виде льва (Апок. 10, 3) и уподобляется змию (Иоан. 3, 14); диавол-Кривда является также в виде льва или барса (Апок. 13, 2) или в виде дракона, древнего змия (Апок. 12, 9). Итак, в данных списках стиха – в борьбе лютых зверей – отразилась чудовищная апокалипсическая символика; в то же время победа Правды над Кривдой, выразившаяся здесь в удалении Правды на небо и в господстве Кривды на земле, указывает явно не на ту окончательную победу Христа над диаволом, о которой говорится в Апокалипсисе, а на временную победу Христа над адом, которая совершилась с пришествием Христа в мир и главным образом с крестной смертию Спасителя, о чем повествуют Евангелия и апостольские сказания.

В некоторых списках стиха эти два лютых зверя заменяются белым и серым зайцем. Так, в списке под № 76 говорится:

Кабы два зверя соходилися,

Промежду собой подиралися,

Кабы белой заец, кабы серой заец,

Кабы белой заец одолеть хочет.

И не два зверя соходилися,

Промежду собой подиралися:

И то было у нас на сырой земли,

На сырой земли, на Святой Руси,

Соходилися Правда с Кривдою;

Это белый заец, – то-то Правда есть,

А серая заец, – то-то Кривда есть;

Правда Кривду переделила,

Правда пошла к Богу на небо,

К самому Христу Царю Небесному;

А Кривда осталась на сырой земли

(см. также № 3 и стих Уварова).

Или:

Как бы серой белого приодолел:

Бел пошел во чисто поле,

А сер пошел во темны леса

(81; см. также 80. 4а и 4b).

Замена лютых зверей зайцами нисколько не отступает от библейской христианской символики. В этой замене сказалось лишь смягчение чудовищного апокалипсического стиля. Мы выше говорили, что такая замена могла произойти под влиянием картины Страшного суда, где в малых кружках изображалась борьба маленьких зверьков; отсюда, по всей вероятности, это символическое изображение перешло в искусство и отразилось, как известно, на барельефах Дмитриевского собора во Владимире и на Корсунских вратах Новгородского Софийского собора[429]. Непосредственным же источником в данном случае для стиха о Голубиной книге послужила «Беседа», которая также развивает символически мотив о борьбе Правды и Кривды; причем Правда является в символическом образе зайца. Что касается того обстоятельства, что здесь Правда и Кривда являются под одинаковыми образами двух зайцев, то это уподобление символических образов вызвано идеей борьбы, требующей равномерности сил, каковое уподобление мы замечаем уже в самом Апокалипсисе, где Христос и диавол являются под одинаковыми символическими образами льва (Апок. 10, 3; 13, 9) и всадника (Апок. 19, 11; 6, 8).

Вместо двух зверей в некоторых списках стиха выступают два юноши:

Апокалиптическое видение. Из сборника Чудова монастыря. XVI в.

Будто юноши сходилися,

Два младые подиралися (83 и I).

Борьба двух юношей отвечает, по моему мнению, апокалипсическому изображению борьбы двух всадников (Апок. 19, 11; 6, 8).

Наконец, в иных списках стиха являются одни лишь отвлеченные образы:

Будто Кривда Правду одолеть хочет,

Правда Кривду переспорила,

Пошла Правда на небеса,

К самому Христу Царю Небесному,

Оставалась Кривда на сырой земле

(78; см. также 77 и 88).

Эти отвлеченные образы отвечают тому символическому изображению, которое мы встречаем в иллюстрированном кодексе Иоанна Климака, где в виде человеческой фигурки представлена ἀλήτεια – возносящейся на небо[430], а также в Хлудовской и Угличской Псалтырях, где в иллюстрации к пс. V – Истина, улетающая с земли, изображается также в виде человеческой фигурки, поднявшейся из уст двух человек и возносящейся ко Христу[431]. Что касается самой замены конкретных образов – отвлеченными, то в данном случае библейское толкование, слившись с символическим изображением рассматриваемого мотива, само превратилось в загадочное символическое изображение, что могло произойти, очевидно, при дальнейшем забвении как библейской символики, так и кроющейся в ней основной идеи.

Итак, символическое изображение борьбы Правды и Кривды в стихе о Голубиной книге близко стоит как к своему первоисточнику – «Беседе трех святителей», так и вообще к библейской символике. Что касается существа этого символического изображения, то большинство списков стиха, хотя и указывает иногда на то, что «Кривда Правду одолеть хочет», т. е. на видимое колебание сил, тем не менее в большинстве случаев признает победу за Правдою, вознесшеюся на небо. И лишь только в трех списках – под № 81, 84 и 1 – заявляется прямо, что «Кривда Правду преодолела» (81), «Кривда Правду переспорила» (1). Но и эта видимая победа Кривды над Правдой далеко не признается стихом за действительную победу Кривды. Стих ясно говорит при этом, что, хотя Кривда и осталась на земле, одолев, видимо, Правду, вознесшуюся на небо, тем не менее, добавляет:

А кто станет жить у нас Правдою,

Тот наследует Царство Небесное,

Но избавлен злой муки превечныя;

А кто станет жить у нас Кривдою,

Отрешен на муки вечныя.

Таким образом, нравственная победа все же признается за Правдой, а временное господство Кривды на земле понимается стихом так же, как понимается это Евангелием и новозаветными писаниями вообще. Все сказанное мною только что противоречит взгляду А. Веселовского, который в своей статье о двенадцати снах Мамера говорит, что вознесение Правды на небеса, понимаемое в смысле ее победы, есть несомненно поздняя черта, долженствовавшая смягчить более древния отношения, в которых победительницей являлась Кривда, занимавшая на земле место удалившейся Правды[432]. По моему мнению, дело представляется совершенно наоборот. Вознесение Правды на небо, понимаемое как ее победа, есть более древняя черта, древняя уже потому, что она близка к своему библейскому прототипу и вполне согласуется с евангельским повествованием о победе Христа над адом и вознесении его на небо. Видимая же