Голубиная книга: истоки и смысл - Василий Николаевич Мочульский

толковании же этого изображения замечается уже упрощение: исчезновение орла – ангела, унесшего Правду на небо. Еще большее упрощение как самого изображения, так и его толкования замечается в списке «Беседы», находящемся в сборнике XVIII в. под № 533, на лл. 179–189, хранящемся в Археологическом музее при Киевской духовной академии. В нем мы находим вопрос: «Есть бел щит, а на нем заец и придет сова и порази зайца, а сама седе. Отв. Бел щит – свет. Заец – правда, а сова – неправда (ищезе)». В этом списке, кроме упрощения в изображении, мы замечаем в толковании незначительную добавку в конце: «ищезе», сделанную, несомненно, на основании библейских воззрений, и оставшуюся, по всей вероятности, не без влияния на ту или иную редакцию стиха о Голубиной книге в данном вопросе. То же самое упрощение символического изображения Правды и Кривды мы находим и в списке «Беседы» XVII–XVIII вв., изданном Пыпиным в «Пам. стар. рус. литер.», вып. 3‐й. Здесь на с. 177 мы читаем: «В. Что есть: стоит бел щит, а на нем сидит сокол, и прилетела злая сова и отгнала сокола? Толк. Бел щит – свет сей, а на нем сидит сокол – то есть правда; а прилетела злая сова – то есть кривда и отгнала правду, а лжи-кривда осталася». Здесь Правда является уже в виде сокола, и таким образом – по отношению к полным спискам «Беседы» Григоровича и Соловецкого – замечается в данном случае смешение символических образов. Остается указать еще на список «Беседы» Импер. публичной библиотеки XVII в., под № LXVII (Древнехр. Погодина, № 1606), помещенный на об. 85 л., где также находим подобное символическое изображение: «В. что есть: стоить в сей земле щит, а в щите заец, яко же и прилете сова, да зайца возмет? О. щит есть небо, а заец – солнце, а сова – нощь». Библейско-символическое толкование заменено в данном случае другим, несомненно, более поздним н более близким к народным представлениям. Эта замена библейско-символического толкования чисто народным, могла, очевидно, произойти при забвении основного библейского смысла, кроющегося в рассматриваемом нами символическом изображении.

Итак, в «Беседе трех святителей» в рассмотренных нами символических образах изображается вознесение Правды на небо и водворение Кривды на земле.

Что касается вопроса борьбы Правды и Кривды и исхода этой борьбы, каковой мотив развит в стихе о Голубиной книге, то «Беседа трех святителей» в представленных нами списках хотя и не дает прямых указаний по данному вопросу, тем не менее, представляет такие черты, которые могли возбудить вопрос о борьбе и послужить таким образом поводом к развитию этого мотива в стихе о Голубиной книге. В более полных и более древних, по моему мнению, списках «Беседы» Григоровича и Соловецкой б-ки Правда возносится на небо ангелом и лишь по вознесении Правды пришла Кривда. Таким образом, здесь явно указывается на первенствующее значение Правды и подчиненное значение и зависимую роль Кривды. В прочих рассмотренных нами списках «Беседы», в которых сказывается отчасти забвение первоначального библейского смысла и смешение символических образов, легко заметить уже обратное отношение между собою Правды и Кривды. В них «злая сова»-Кривда поражает зайца-Правду или, по другому списку, отгоняет сокола-Правду и на месте сокола-Правды водворяется «злая сова-Лжи-Кривда». Таким образом, здесь явный перевес на стороне Кривды, которая, поразив Правду, занимает ее место.

Касаясь самих символических образов, в каких выразилась идея борьбы Правды и Кривды в «Беседе трех святителей», должно заметить прежде всего, что «Беседа» в данном случае не выходит из рамок библейской символики. Так, Правда представляется здесь то в виде зайца, то в виде, наконец, сокола. Писатели церковные нередко сравнивают жизнь Христа с жизнью зайца, так как оба постоянно преследуемы и гонимы[407]. В церкви von Thüngenthal Божия Матерь изображена в виде зайца, который, будучи преследуем собаками, прибежал к алтарю, и собаки, остановившись, покорно стоят пред алтарем[408]. В христианских легендах часто повторяется символический образ зайца, применяемый к беспомощным и гонимым и нуждающимся поэтому в защите Божией, которая через святых и спасает всех, прибегающих к Нему[409]. В таком же христианском смысле понимает этот символический образ сама «Беседа». В двух списках «Беседы»: 1) Соловецкой библиотеки XVII в., изданном Карповым в соч. «Азбуковники» и 2) в списке, изданном Вяземским в «Пам. древ. письм.» за 1880 г., вып. I, под № 4, в толковании некоторых мест из 103‐го псалма Псалтыри встречается следующий вопрос: «Что есть камень прибежище заяце. Ответ. Камень церковь Христова, а заяцы християне иже прибегают в церковь божию от врагов». В монастыре zu Muotathal в Швейцарии встречается изображение трех зайцев, расположенных так друг к другу, что правое ухо одного касается левого другого так, что образуют вместе три уха, чем и знаменуют божественную троичность[410].

Заяц. Средневековая книжная миниатюра

Другой символический образ, употребляемый в «Беседе» для Правды, – это сокол и орел. Мы уже имели случай говорить о том, что символический образ птицы нередко употребляется христианскими писателями для изображения Вознесения Господня на небо (св. Григория Homil. XXIX in Evang.), а также Воскресения. Св. Амвросий применяет этот символ к Воскресению Христову (Serm. in Append.)[411]. Итак, сокол, удаляющийся на небо, есть сам Христос.

Кривда изображается в «Беседе» в символическом образе злой совы, которая по толкованию самой «Беседы» (по списку Имп. публ. библ., № LXVII = Древнехр. Погодина, № 1606) означает также ночь. Как хищная и притом вещая ночная птица, – сова сделалась естественным символом всего темного, как в физическом, так и в нравственном смысле; а так как диавол есть враг света и отец лжи (Иоан. 8, 44), то злая сова, заменившая символически диавола, и является в одно и то же время символом ночи и Лжи – Кривды. Символ этот, правда, почти не встречается в христианской письменности и искусстве и явился, несомненно, в более позднее время, развившись на основе чисто народных представлений и заменив при этом более обычный и чаще встречающийся в христианских представлениях образ черного ворона, также символически обозначающего тьму и диавола[412]. Что касается символического представления мира в виде щита, то этот образ, тождественный, несомненно, с изображением земли в виде шара, так же обычен в символике, как и Мировое древо. Впрочем, хотя эти образы, по-видимому, и выражают символически одно и то же, т. е. мир-вселенную, тем не менее, судя по их употреблению, в основе их лежат два различных представления. Представление вселенной в виде щита могло быть унаследовано христианством от классических еще времен. Припомним, напр.,