Голубиная книга: истоки и смысл - Василий Николаевич Мочульский

следующее: вверху на небесах изображен Христос; в середине арх. Михаил с весами; внизу долина Иосафатова, на которой воскресают мертвые; по правую сторону восходят к небесам воскресшие праведники под водительством Пр. Девы; по левую сторону – нечестивые, осужденные в адову пасть и принимаемые диаволом[387]. В этой картине, таким образом, судьей является не Бог Отец, а Христос (по Евангелию Иоанна 5, 22). На некоторых картинах страшного суда Христос является окруженным полукружием ангелов, которые несут орудие смерти как знак победы над смертию и как символ власти судить живых и мертвых[388]. На древненемецкой картине – из собрания Абеля в Штуттгардте – восседающий на радуге Бог Отец имеет пред собою Сына на кресте, который в свою очередь, как на иконах распятия, имеет по правую сторону солнце, а по левую – луну. Победное значение креста выражается здесь еще рельефнее тем, что сам судия является в образе Распятого. Из-под левой ноги судьи на картинах греческих церквей вытекает огненный поток, который имеет связь с адом. Иногда же в середине картины, со специальным отношением к аду, является арх. Михаил, свергающий вниз диавола[389]. Небесному Иерусалиму, помещаемому средневековыми художниками исключительно по правую сторону картины, противополагается на левой стороне, в левом углу картины – ад, изображаемый на древних картинах большей частью в виде зияющей огромной пасти льва или дракона, в пламя которой диавол втаскивает всех осужденных[390].

Христос попирает льва и змея. Мозаика в Равенне

Картина Страшного суда по русским подлинникам представляет значительное осложнение сравнительно с византийскими изображениями и древнейшими западными. Прежде всего, в нем замечается смешение двух изображений, отделяемых в византийском подлиннике, именно: Второе пришествие Христа, и потом Страшный суд. В этом отношении наш подлинник представляет сходство с изображениями западного искусства в древних фресках и барельефах[391]. Что же касается главнейших подробностей, то наш Страшный суд, перенесенный к нам из Византии, строго держится византийского предания. Оставшийся символический тон вашего Страшного суда особенно в изображении Антихристова царства и сохранившиеся символы глубокой древности христианского искусства, как, например, символ оленя, указывают на древнейший прототип нашего Страшного суда. Известность у нас на Руси картины Страшного суда восходит к Владимиру Святому, о чем свидетельствует Нестор, говоря, что изображение Страшного суда принесено было греческим философом к Владимиру Святому, и употреблено было как одно из сильнейших убеждений к обращению этого последнего в христианскую веру[392]. До XVI в. картина Страшного суда не была сложна и у нас на Руси. С этого времени она начинает осложняться мелкими деталями из других эсхатологических сочинений, между которыми особенно отметим византийское житие Василия Нового († 944), писанное учеником и последователем его, Мнихом Григорием[393]. Со времени развития на Руси иконописи – в XV в. и гравирования в XVII в. – распространилось и это назидательное изображение[394]. Интересно остановиться на некоторых подробностях нашего Страшного суда[395]. Бог Отец и Сын сидят в облаке. Под ними лавка, а под ногами у них многоочитые (имеющие много глаз, эпитет херувимов. – Ред.). От ног их пошла река, и тут отпадший лик, и престол криво стоит, а отпадшие пошли в огонь. Под облаком и под силою Господь воссел судить на престоле славы своей. На престоле завеса храма, Евангелие и крест. За престолом два ангела держат по свитку. В первом свитке писано: «Приидете благословении Отца моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира». В другом свитке: «Престол Господень, и свет воссиявше правды». На суд собрались народы, в числе коих есть и Русь. Под ними море и земля – кругло: отдают телеса мертвых. Да тут же Правда Кривду стреляет, и Кривда пала со страхом. Да Христос в кругу – в образе оленя, об одном роге; а в другом кругу – убил царство антихристово; в третьем кругу антихристово царство под море гило. У ада, который изображен в виде львиной пасти, из горла вышел змей, главою досягает даже до престола, а по нем мытарства. Сатана сидит в огне на аде. За ним столп огненный; к нему прикован Сатана цепью, а у него на коленях Иуда[396]. Из ряда многих особенностей нашего Страшного суда выдается символическое изображение, представленное в отдельных кружках, борьбы Христа с царством антихриста и окончательная победа Его над этим царством, выразившаяся в том, что антихристово царство под море пошло. Эти символические сцены, представленные в отдельных кружках, есть таким образом символическое резюме всей сложной картины – Страшного суда. Но так как сама идея борьбы и победы Христа над адом различно выражается Евангелиями, Апокалипсисом и посланиями апостольскими, то и облеклась она в различные символические образы. Кроме Христа-оленя, побеждающего антихристово царство, здесь в отдельных кружках представлена также борьба двух зверьков, выражающая символически ту же идею. Припомним здесь кстати драку чудовищных зверей на прилепах Дмитриевского собора (во Владимире) и изображение на Корсунских вратах Новгородского собора, где в виде центавра, стреляющего из лука, представлен то грех или порок, то сам антихрист[397]. Но что особенно иптересно для нас в нашей картине Страшного суда: «Да тут же Правда Кривду стреляет, и Кривда пала со страхом». Очевидно, что и в этой победе Правды над Кривдой выражена опять та же библейская идея победы Христа над диаволом, только в данном случае идея эта облеклась в отвлеченную, так сказать, символику. Эта отвлеченная символика или, точнее выражаясь, символическое выражение отвлеченных понятий Правды и Кривды, в которые облеклась библейско-нравственная истина о победе Христа над диаволом, так же древня, как и символика, рассмотренная нами выше, и также имеет свое основание в Священном Писании, и главным образом в Евангелии, и притом Иоанна. Иисус Христос, выясняя здесь ученикам и народу, кто Он таков, говорит: «Я есмь путь и истина, и жизнь» (14, 6); в другом месте, обращаясь к народу, Христос сказал: «Я свет миру; кто последует мне, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни» (8, 12). Как высшая божественная истина, Христос противополагается диаволу, отцу лжи, который «был человекоубийца от начала и не устоял в истине; ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое; ибо он лжец и отец лжи» (8, 44). Посему иудеи, как представители земной неправды, и называются часто сынами диавола (8, 44). Противополагая себя иудеям, Христос говорит: «Вы от нижних, я от вышних; вы от мира сего, я не от сего мира» (8, 23). Эту