Голубиная книга: истоки и смысл - Василий Николаевич Мочульский

выражен при этом в виде загадки. Суды же Соломона, как и вообще все сказания о Соломоне, внесены в Палею позже, именно в конце XV в., на что указал H.С. Тихонравов в своей характеристике Палеи на Втором археологическом съезде[423], с чем также соглашаются гг. И.Я. Порфирьев[424] и Успенский[425]. Итак, символическое толкование борьбы Правды и Кривды явилось в Палее вместе с вставкой в нее сказаний о Соломоне, а следовательно, и появление этого мотива в Палее определяется не прямым заимствованием его из «Беседы», а, во-первых, общностью задач и целей этих двух памятников, и во-вторых, теми общими апокрифическими источниками, которыми пользовались «Беседа» и «Палея». Самая форма загадки, в которую облекся в Палее этот важный библейский мотив, говорит также о позднейшем времени, когда первоначальный символический смысл его затемнился и нуждался поэтому в особой сверхъестественной помощи для его решения. Внесение этого мотива в суды Соломона также позднее и случайное, как можно судить из разных текстов сказаний о Соломоне.

Рассматриваемый нами сложный мотив о борьбе Правды и Кривды и замысловатое символическое его выражение останавливали на себе невольное внимание грамотного люда и приобрели таким образом доступ в те сборники и сказания, которые носили печать высшей мудрости. Эта высшая мудрость, в пределы которой входили мудрые сказания, изречения, мудрые загадки и их разрешение, замысловатая символика и ее толкование, укладываясь в масштабную форму, принимала обыкновенно вид беседы или совопросничества, загадки или, наконец, облекалась в форму вещих видений или сновидений. Как в содержании подобных сборников слишком много случайного, внесенного из разнообразных источников и соединенного вместе одинаковой печатью мудрости, так и в обстановке, при которой излагается эта мудрость, замечается та же масштабность, та же случайность. Носителями этой высшей мудрости являются большей частью лица, аттестованные в мудрости или библейской историей, или народными преданиями. Вот почему между излагаемою мудростью и лицами, в уста которых влагается она, большей частью ничего общего не существует. Этот взгляд можно применить ко многим сборникам и сказаниям, заключающим мудрость и ее толкование, а в том числе отчасти и к сказаниям о Соломоне, а также отчасти и к сборнику, носящему название «Сказания или Слова о двенадцати снах Мамера царя, или Шахаиши», сообщенному А. Веселовским по рукописи XV в[426]. Это сказание, облекшееся в форму сновидений, начинается также развитием библейского мотива о борьбе Правды и Кривды. Мотив этот, изложенный здесь в первом сне, является в следующей символической форме: «От земли до неба – золотой столб, а на столбе голубь; столб разрушился, голубь улетел в небо, а на его место спустился ворон, стал зобать золото; пришли зверие дикие, ехидны, и змеи». Вслед за этим символическим изображением следовало бы ожидать непосредственно библейско-символического толкования этого изображения, как это мы находим в «Беседе» и в Палее. И действительно, в позднейшей редакции этого сказания мы находим сначала это библейско-символическое толкование, сходное с толкованием «Беседы». В древнейшей же редакции этого сказания, восходящей к XV в., непосредственно за изложением самого мотива следует иное толкование, именно: «Придут времена злые (sic) и година лютая, от востока и до запада зла много исполнится, будет мятеж по всей земли, не будет правды и мысли доброй, люди друг другу будут враги, и прольется кровь человеческая; отец восстанет на сына, судья на судью и сосед на соседа. И не будет добра в людях: языком будут говорить добро, а на сердце мыслить злое»[427]. Что касается символического изображения рассматриваемого нами мотива, то символика этого сказания древнее той, какую мы видели в «Беседе» и в Палее. Символы голубя – Правды и ворона – Кривды древнее символов зайца – Правды и совы – Кривды. Эти символы ближе стоят к своему библейскому прототипу, чем символы «Беседы». Относительно же толкования, встречающегося в древнейшей редакции сказания, должно заметить, что оно несомненно позднейшее. Представляя, очевидно, дальнейшее развитие библейского символического толкования, встречающегося в позднейшей редакции сказания, это толкование напоминает несколько собою то «Слово св. отец о правде и неправде», которое встречается в наших русских сборниках XIV и XV вв.[428] Не касаясь существа рассматриваемого нами связания и тех основных вопросов, которые связаны с ним, как не относящихся прямо к предмету нашего исследования, я, тем не менее, не могу удержаться, чтобы не высказать здесь кстати и своего личного мнения об этом сказании. Некоторые сны этого сказания, касаясь будущего, заключают в себе пророческое предведение, вещее предсказание и мудрое истолкование. Таков первый сон обеих редакций и последний сон позднейшей редакции. Указывая своим содержанием на тесную связь с разными эсхатологическими сказаниями и сочинениями, как, напр., с «Откровением» Мефодия Патарского, в котором есть сходные черты с последним сновпдением позднейшей редакции, эти сны в то же время достаточно объясняют и ту форму сновидений, в какой является это сказание. По существу же своему это сказание о снах Мамера находится в тесной связи с апокрифическими сказаниями о Соломоне и если не составляет собою простого отрывка из этих сказаний, то, несомненно, принадлежит к одному и тому же разряду сказаний, и притом в основе своей, как и сказания о Соломоне, имеет прототип восточный.

Бог создает светила. Мозаика собора Св. Марка в Венеции

Перейдем теперь к самому стиху о Голубиной книге. Мотив о борьбе Правды и Кривды в стихе о Голубиной книге является в виде сна, что напоминает сны Мамера, а по символическому изображению этого мотива и его толкованию стих близко стоит не только к своему первоисточнику «Беседе трех святителей», но и к библейским источникам вообще. Так, в списке под № 82 мы читаем:

Возговорит Володимир князь,

Володимир князь Володимирович:

Ой ты гой еси, премудрый царь,

Премудрый царь, Давыд Ессеевич!

Мне ночесь, сударь, мало спалось,

Мне во сне много виделось:

Кабы с той страны со восточной,

А с другой страны с полуденной,

Кабы два зверя собиралися,

Кабы два лютые собегалися,

Промежду собой дрались-билися,

Один одного зверь одолеть хочет.

Возговорит премудрый царь,

Премудрый царь Давыд Ессеевич:

Это не два зверя собиралися,

Не два лютые собегалися,

Это Кривда с Правдой соходилася,

Промежду собой бились-дрались;

Кривда Правду одолеть хочет;

Правда Кривду переспорила.

Правда пошла на небеса,

К самому Христу, Царю Небесному;

А Кривда пошла у нас вся по всей