Бабник: Назад в СССР 3 - Роман Фабров

Я ускорил шаг.

— Что случилось-то? — Подойдя к своей помощнице, я сразу решил расставить все точки над «и», напрочь забыв поздороваться.

— Лёш, у нас через десять дней конкурс, а мы его даже репетировать не начинали! Ты представляешь, что скажут в райкоме комсомола?

За райком я был совершенно спокоен. Никонова точно сильно ругать меня не станет, а первому секретарю вообще можно наплести, что я вовсю готовился к его поручению. В конце концов, это он сам выбрал меня читать речь перед работниками ЗИЛа.

Тут я, конечно, слегка преувеличивал собственную значимость, но в одном Зойка была права: конкурсом действительно пора было заниматься.

А кто у нас отвечает за культурно-массовый сектор? Правильно — Смирнов.

Вот сейчас я его и озадачу по полной программе. А то он всю дорогу до школы без остановки трындел Ленке про моё творчество. Пусть теперь попробует направить свою неуёмную энергию в правильное русло.

Я подмигнул Лене и жестом подозвал Мишку.

— Значит так, Миш. С сегодняшнего дня начинаешь репетиции конкурса «А ну-ка, девушки!». И отговорок я не принимаю. Взялся за дело — доводи до конца. Ибо какой ты комсомолец, если собственного слова не держишь?

— Лёх, ну почему сразу я? — начал было возмущаться Михаил.

— Потому что ты у нас отвечаешь за культурно-массовый сектор.

— Ну да… Отмазаться, значит, не получится?

— Никак.

Мишка тяжело вздохнул, но спорить не стал.

А дальше за него взялась Зоя.

— Значит так, Смирнов. У тебя есть время до следующей перемены. За это время ты должен собрать всех участников и на следующей перемене отвести их к актовому залу. Ключи я сама возьму у директора, Николая Степановича. Всё понял?

Мишка обречённо кивнул.

— Вот тебе сценарий. Ознакомься с ним, распредели роли, и чтобы уже сегодня был результат. Мы с Алексеем придём и проверим, как у вас двигаются дела.

— Вопросы? — жёстко глядя на моего друга, спросила Зоя.

— Всё ясно, — покорно ответил Михаил.

Он забрал у неё сценарий и тут же умчался в школу — переодеваться и оповещать всех участников конкурса.

А участников было, прямо скажем, немало. По три девочки из каждого класса — с седьмого по десятый. Итого целая толпа. Плюс его новая пассия с аккордеоном. Ну и моя выдвиженка.

Тут я невольно улыбнулся.

Танюша Коровкина — в роли ведущей конкурса.

Посмотрим, что из этого сегодня получится.

Найдя глазами химичку Анну Сергеевну, идущую по коридору, я подмигнул ей, давая понять, что товар у меня с собой. Она едва заметно кивнула в сторону класса. Я тут же развернулся на месте буквально на одних пятках и пошёл следом за ней.

В классе мы закрыли дверь и поговорили с глазу на глаз. Я вытащил из сумки две упаковки французских колготок — тех самых, на которых практически не было видно шва. Последний писк моды для женщин в 1970 году.

Анна Сергеевна забрала товар, а я напомнил ей, сколько с неё причитается. Быстро, спокойно, без лишних разговоров. Деловые отношения, ничего личного.

После четвёртого урока и обеда в столовой мы с Зоей заглянули в актовый зал, где как раз шла репетиция.

И первое, что я там услышал, был Мишкин голос.

Причём орал он так, будто не школьный конкурс проводил, а командовал взводом солдат на плацу.

— Ещё раз! Я тебе уже пять раз объяснил! Выходишь на сцену, голову держи выше! Уверенно! Ты же словно на каторгу идёшь!

Девчонка стояла перед ним с таким видом, будто её действительно собирались отправить в тюрьму.

Мы с Зоей переглянулись и поспешили вмешаться, пока Смирнов окончательно не вошёл во вкус.

— Миш, остынь ты, — одёрнул я его. — Это всё-таки просто конкурс.

— Да я ей уже пять раз объяснил! — возмутился он. — Пять раз! Выходить на сцену надо с высоко поднятой головой, уверенно, а она каждый раз выходит, будто её сейчас на эшафот поведут!

— Может, потому что ты на неё орёшь? — спокойно заметила Зоя.

Мишка на секунду задумался, посмотрел на девчонку, потом снова на нас.

— Ну… возможно.

— Не «возможно», а точно, — строго сказала Зоя. — Давай-ка ты попробуешь объяснить ей нормально.

Мишка тяжело вздохнул, явно не желая отказываться от своей методики, но всё-таки согласился.

Я посмотрел на участников конкурса и едва заметно усмехнулся. Похоже, мы оставили Смирнова всего на несколько часов, а он уже успел почувствовать себя тираном. Даже моя Татьяна стояла с широко выпученными глазами, не понимая, откуда у тихого маменькиного сынка, каким всегда был мой друг, вдруг прорезались задатки деспота.

— Как ты? — подошёл я к Татьяне, пока на нас никто не обращал внимания. Все как раз уставились на Мишку Смирнова, который нехотя, но уже гораздо спокойнее внушал девушке из восьмого класса, как правильно выходить на сцену перед зрителями.

— Да в принципе неплохо. Только вон твой дружок лютовать начал, — улыбнулась она.

— Надеюсь, тебя он не пробовал строить, как ту девчонку?

— Ну, Лёшка, ты же меня знаешь. Как на меня сядешь, так и слезешь.

Мы тихонько рассмеялись.

— Тань, слова свои хоть выучила? — поинтересовался я.

— Ой, да что там учить-то, — наморщила она свой миленький носик. — Ничего сложного. Несколько раз прочитала и запомнила.

— Ну и молодец, — похвалил я её.

Татьяна немного помолчала, а потом с хитрой улыбкой спросила:

— Лёшка, ты сегодня заглянешь после уроков? Я снова готова.

Я прекрасно понял, что именно она имела в виду. Её дела женские, судя по всему, подошли к концу, и Танька недвусмысленно намекала, что ждёт меня.

Вот только сегодня у меня действительно никак не получалось.

— Сегодня, Тань, ну никак, — виновато поморщился я. — После перемены еду в райком. Речь, так сказать, доводить до ума.

Я показал ей листок с моими каракулями.

— Я же тебе рассказывал, что меня Никонова, второй секретарь райкома комсомола, подрядила как самого языкастого толкать пафосные речи перед работягами. Так что сегодня вообще никак. Да я и сам не знаю, когда товарищ Серов меня отпустит восвояси. Вдруг ему в голову придёт что-нибудь изменить в моей речи.

Я вздохнул и покрутил листок в пальцах.

— А потом ещё, чего доброго, скажет: «Топай в литературный отдел и проси товарищей, которые пограмотнее тебя в вопросах идеологии, поправить твою речь».

— А может, ничего и не скажет, — предположила Татьяна.

— Это бабка ещё надвое сказала. Правда, я уже читал этот опус Зойке, и она его оценила. Сказала, что