Бабник: Назад в СССР 3 - Роман Фабров

— Светлана Андреевна у себя?

Люда кивнула.

— Войти-то можно?

Людмила снова согласно качнула головой, да так что очки слегка съехали ей на кончик носа. Я не стал заострять на этом внимания, а она просто поправила их и снова принялась что-то писать в тетради.

Я постучался и, когда с той стороны раздалось заветное:

— Входите! — приоткрыл дверь.

— Добрый день, — почему-то произнёс я эти слова с прибалтийским или даже финским акцентом.

На что Никонова только засмеялась.

— А, Лёшка, ты? Проходи, садись.

— Что-то случилось? — поинтересовалась Светлана Андреевна.

— Да вроде пока нет. Вот к Серову, вообще-то, приехал. Речь показать, которую написал для своего выступления.

Никонова на несколько секунд задумалась, а потом спросила:

— Покажешь?

Я вытащил из сумки листок со своими каракулями.

Да-да, именно так мой почерк и выглядел.

А что вы хотели? После института я, наверное, год шариковую ручку в руках не держал. Компьютер и смартфон — наше всё. Не знаю, какой почерк был у того парня, в тело которого я попал, но мой точно выглядел именно так.

Светлана Андреевна взяла листок и некоторое время пыталась разобрать написанное. Судя по выражению её лица, задача оказалась не из лёгких. В конце концов она подняла на меня глаза:

— А прочитать сам сможешь?

— Конечно.

В своём-то почерке я как-никак разбираюсь. Да и, если честно, основную часть выступления я уже зазубрил. Ну не комильфо ведь стоять перед рабочими и впаривать им пафосные речи, читая всё по бумажке. Выглядит это так себе. Особенно когда пытаешься изображать из себя молодого комсомольского активиста, а сам уткнулся носом в листок и запинаешься на каждом втором слове.

Я откашлялся и начал читать.

Говорил достаточно уверенно, стараясь не тараторить и делать там, где положено, соответствующие паузы. Сам текст получился вполне в духе времени: про трудовые подвиги, сознательность молодёжи, роль Коммунистической партии и комсомола, а также про то, что каждый советский человек должен не только добросовестно выполнять свою работу, но и постоянно стремиться сделать немного больше, чем от него требуется.

Особенно ей понравился один мой пассаж:

«Наш народ строит светлое будущее не словами, а своим ежедневным трудом. Под руководством Коммунистической партии, воодушевлённый великими идеями Владимира Ильича Ленина, советский человек каждый день своим трудом приближает торжество коммунизма. И молодёжь здесь должна быть не сторонним наблюдателем, а передовым отрядом строителей нового общества. Комсомол — это школа сознательности, ответственности и товарищеской взаимопомощи. Там, где есть комсомолец, там должно быть движение вперёд, там должна кипеть работа, там, где вчера было трудно, сегодня должно становиться легче, а завтра — ещё лучше».

Ну и дальше в том же духе.

Когда я закончил, Светлана Андреевна немного посидела молча, взяла у меня листок, ещё раз пробежалась глазами по нему и наконец одобрительно кивнула.

— Неплохо. Неплохо, — сказала она. — Особенно мне понравилось, как ты связал трудовые достижения коллектива с задачами, которые ставит перед нами партия. И вот этот момент про Ленина, партию и комсомол тоже хорошо звучит. Есть правильный акцент на преемственности поколений. Ленин заложил основы нашего государства, партия продолжает его дело, а комсомол — это наша молодая смена. Вот это обязательно оставь.

— Значит, не переписывать?

— Думаю, нет. Но я бы добавила немного больше конкретики. Не просто «строим светлое будущее», а показать, что это будущее создаётся вот здесь, руками этих самых рабочих. План выполняют не где-то там, в газетах, а конкретные люди. Вот об этом нужно сказать.

Я задумался.

— То есть добавить больше рабочих подвигов?

— Не подвигов, Лёшка. Примеров. Чтобы человек, который тебя слушает, понимал: речь не о каких-то абстрактных людях, а о нём самом, о его товарищах, о его бригаде. Тогда это будет восприниматься совсем иначе.

Я кивнул.

— Понял.

Светлана Андреевна протянула мне листок.

— В целом хорошо. Серов, думаю, тоже особо придираться не станет.

Я спрятал свои каракули обратно в сумку.

Вот это уже было приятной новостью. Потому что меньше всего на свете мне сейчас хотелось просидеть у товарища первого пару часов, переписывая каждую вторую строчку под очередной виток партийной мудрости.

Глава 22

Мы ещё некоторое время поговорили со Светланой Андреевной о делах комсомольских, о предстоящем конкурсе, на который она пообещала обязательно приехать и даже посидеть в жюри.

В общем, разговор получился вполне душевный, если не считать того, что мне всё-таки хотелось поскорее от Серова отвязаться и наконец отправиться домой. А то засиделся я в здании райкома, как будто приехал не к первому секретарю, а на чаепитие к любимой девушке.

Наконец я понял, что пора заканчивать наш приятный диалог, и поднялся со стула.

— Ну что ж, Светлана Андреевна, тогда я, пожалуй, пойду.

Никонова кивнула, тоже вроде как со мной попрощалась.

Я встал, сделал шаг к двери и тут услышал:

— Алексей, ты ничего не забыл?

Я остановился.

Вот это уже интересно.

Начал машинально проверять карманы. Пиджак — на месте. Брюки — тоже. Ключи есть, ручка… ручка почему-то оказалась в другом кармане, хотя я совершенно точно помнил, что клал её сюда. Листок с речью в сумке. Сумка при мне.

Вроде ничего не забыл.

— Нет, Светлана Андреевна. А что? — не понимая, куда она клонит, поинтересовался я.

Она посмотрела на меня и вдруг едва заметно шевельнула губами. Причём так, чтобы за дверью, не дай бог, какой-нибудь любопытный комсомолец не услышал. Одними губами, совершенно беззвучно она сказала:

«А поцеловать?»

После чего ещё и сложила губы трубочкой, чтобы я дубина бестолковая, окончательно понял, чего ей надо.

Я на секунду даже завис.

Вот же проказница, эта второй секретарь!

И ведь, что самое интересное, отказываться от такого предложения я вовсе не собирался. Я что, идиот? Тем более Светлана Андреевна мне нравилась, чего уж тут перед собой изображать принципиального борца за моральные устои.

Я подошёл к столу, перегнулся через него и быстро чмокнул её в алые губы.

Никонова довольно улыбнулась, а я, подмигнув ей, закинул сумку на плечо и направился к двери.

Ну а дальше меня ждал кабинет товарища Серова.

Надеюсь, у него целоваться не придётся? Шучу, конечно. Первый секретарь всё-таки мужик серьёзный.

До кабинета Серова я добрался без приключений. Секретарша, едва я назвал себя, посмотрела на меня поверх очков, потом на часы и только после этого кивнула:

— Заходите. Товарищ Серов на месте.

Я постучал и, услышав с той стороны разрешение, вошёл.

И знаете, чего я ожидал? Да практически чего угодно, только не того, что