Бабник: Назад в СССР 3 - Роман Фабров

было. Набрал предкам — через минуту у тебя приличная сумма на карте. А тут мои новые родители живут от зарплаты до зарплаты, пытаясь хоть какие-то копейки отложить. И вот так практически живёт вся страна. Вы спросите: хочу ли я, как в моё время писали в книгах, спасать СССР?

Отвечаю: а оно мне надо? Да и как я это сделаю? Я не историк, важных дат не помню, и не инженер-конструктор, чтобы заниматься тут прогрессорством.

Я вообще на филолога учился, и если бы не деньги моих предков, то меня, наверно, уже с первого курса выперли как пить дать. Я же был обычным мажором у себя там. Меня интересовали всего две вещи: как у родителей побольше денег взять и девку симпатичную в клубе снять. Ага?

До подвала Вадима я добрался без четверти пять.

Подойдя к двери, постучал условным стуком — три коротких и два длинных — и замер, прислушиваясь. Внутри почти сразу что-то лязгнуло, потом звякнул засов, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель высунулась знакомая физиономия фарцовщика.

Увидев Вадима, я расплылся в улыбке и негромко, но достаточно бодро гаркнул:

— Открывай, Сова! Медведь пришёл!

Фразочка была из популярного советского мультика, и Вадим её прекрасно знал. Правда, юмора моего он не оценил. Видимо, у человека, занимающегося нелегальной торговлей импортными шмотками, чувство юмора постепенно атрофируется.

«Профессиональное заболевание, скорее всего», — подумал я.

— Тише ты, придурок! — тут же шикнул он на меня и выглянув за дверь быстро оглядел улицу за моей за спиной. — Чего орёшь-то?

— Как чего? — я поправил съехавшую набок шапку и состроил обиженную физиономию. — Соскучился.

— Соскучился он… Проходи давай, пока нас кто-нибудь не срисовал.

Я протиснулся внутрь, а Вадим тут же захлопнул дверь и с особым усердием задвинул засов. После чего ещё несколько секунд постоял, прислушиваясь к звукам снаружи.

Ну вот.

Теперь, когда он убедился, что за дверью не стоит дружный наряд ОБХСС во главе с участковым, можно было переходить к нашим маленьким нелегальным делишкам. Правда, слово «маленьким» тут скорее для красоты.

Деньги за товар я принёс, а дальше оставалось только честно рассчитаться и решить, что бы мне такого интересного приобрести для своей родительницы к Новому году. По крайней мере, именно на это я и рассчитывал.

Я расстегнул сумку, достал деньги и принялся отсчитывать Вадику причитающуюся сумму. Купюры легли ему в ладонь одна за другой, после чего он быстро пересчитал их сам. Ну а что? Доверяй, но проверяй. Особенно когда дело касается денег.

— Всё верно, — наконец кивнул он и убрал купюры в карман брюк.

— Слушай, у меня к тебе ещё одна просьба.

Вадим посмотрел на меня с некоторым подозрением и сказал:

— Озвучивай.

Я немного помялся, почесал большим пальцем щёку и начал объяснять:

— Подбери что-нибудь такое, что маме можно на Новый год подарить. Не слишком дорогое, но чтобы вещь нормальная была. Понимаешь, о чём я… ну, чтобы не выглядело так, будто я в последний момент схватил первое, что под руку подвернулось.

— А что именно ты хотел? И денег у тебя сколько? — нахмурился Вадик и присел на край стола, скрестив руки на груди.

Я достал из кармана оставшиеся две купюры и помахал ими перед его носом.

— Вот весь мой капитал.

— Всего двадцатка? — рассмеялся он.

— Ага, — вздохнул я и потёр переносицу.

— Не густо, — с каким-то сожалением посмотрел он на мои купюры.

— Вадим, я же не подпольный миллионер в самом деле. Обычный советский школьник. — Я немного помолчал и добавил: — Ну… или не совсем обычный.

Фарцовщик посмотрел на меня, будто пытаясь понять, шучу ли я сейчас или говорю серьёзно.

— Ладно, — наконец сказал он. — Погляжу, что есть.

Вадик ещё раз окинул меня взглядом, потом хмыкнул и полез в свои запасы.

Коробок у него здесь, похоже, было очень много. Он отодвинул одну, под ней обнаружилась вторая, из второй вытащил какую-то пачку свёртков и, недовольно бурча себе под нос, отложил их в сторону.

— Где же я их… — Вадик почесал затылок и заглянул за деревянный ящик. — Вот ведь точно помню, что были.

— Может, то, что ты ищешь, уже продал? — предположил я.

— Очень смешно, — буркнул он в ответ. — Я что, Лёх, по-твоему, страдаю забывчивостью?

Злить его дальше я не решился, как и вставлять под руку свои комментарии тоже. А то сейчас укажет мне на дверь — и потом пиши пропало.

Вадим достал ещё одну коробку, поставил на стол, смахнул с неё ладонью пыль и принялся копаться. Внутри лежало всякое барахло, на которое я даже смотреть не стал.

— Не, это не та коробка… — наконец сказал он и полез за следующей.

Следующая коробка была с какими-то рубашками, и он опять сказал:

— Тоже не то.

Потом были несколько упаковок нижнего белья.

Наконец он вытащил из глубины очередной коробки несколько аккуратно сложенных вещей и разложил их передо мной.

— Вот.

Я посмотрел.

Ночные рубашки. Немецкие.

Вадик, приподняв палец, видимо для значимости, и добавил:

— Это тебе не хухры-мухры, а Германия.

Но я его сразу обломал:

— Не, не то. Как ты себе представляешь, если я буду дарить маме на Новый год ночную рубашку? Это же зашквар, — невозмутимо сказал я.

— Чего? — не понял фарцовщик моего последнего словечка.

Я лишь отмахнулся — мол, не бери в голову, — и давай искать дальше чего-нибудь стоящего.

Вадик тем временем снова полез в свои коробки и вскоре вытащил несколько небольших наборов косметики. Разложил их рядом на столе, потом добавил несколько помад.

— Вот это пока посмотри, вдруг подойдёт?

Я взял одну коробочку, покрутил в руках.

— А это что?

— Косметика венгерская. Тени там всякие, пудры. Я, Лёх, не особо разбираюсь в этих бабских премудростях, но берут довольно неплохо.

Я покрутил в руках набор, внимательно его рассмотрел и положил обратно на стол.

Если ничего для мамы не найдём, Таньке возьму. Она точно рада будет.

— Сколько? — спросил я копающегося в своём барахле Вадика.

— Ты про косметику?

— Ага.

— Для тебя по семь целковых.

— Понял, — ответил я и взглядом показал: мол, давай ещё ищи, мой верный Мухтар.

Вадик недовольно фыркнул и снова полез в свои кущи.

Через несколько минут он достал небольшую светлую картонную коробочку с причудливыми пятнами-разводами — будто кто-то небрежно стряхнул с пера чернильные капли, и они застыли, сплетаясь в загадочный узор.

— Вот, — сказал довольный Вадик. — Нашёл. Это, Лёха, те самые кляксы, за которые все бабы готовы душу продать. Видишь, тут у меня немного коробка помялась, поэтому никто не купил.