Яма - Эуджен Барбу

Возвратившись в четыре часа и отчитавшись перед хозяином, он мыл фургон, очищал от грязи рессоры, тер скребницей кобылу, подметал конюшню и делал еще много другой работы; уставал так, что хоть ложись да помирай! Но Мьелу привык. В пять утра он выезжал с фургоном, полным хлеба, за ворота пекарни. Хозяин пересчитывал рогалики и пышки по два лея за штуку. В задней части фургона укладывали триста буханок серого хлеба, на самом дне лежали с одной стороны белые булки, с другой — калачи. Продавай-поспевай!

Мьелу поплевывал на ладони, хлопал кнутом, и кобылка резво пускалась в путь по мостовой Гривицы. Торговая улица была еще погружена в темноту. Фургон подскакивал на ухабах. В некоторых домах зажигался свет. Еще пахло снегом, но мороз уже слабел. За мостом Мьелу сворачивал в сторону Цэкалии, ехал мимо кирпичного завода, по скверным дорогам Гранта. На рассвете бывал у Чертова колодца, где когда-то убили женщину. За день объезжал подряд все улицы. Слезал с козел и кричал у каждых ворот:

— Хле-еб!..

На этой окраине он продавал сто буханок серого. Часам к восьми поворачивал обратно и гнал на Гривицу. После девяти дороги развозило, и было бы уже трудно проехать. Мьелу оставлял и железнодорожникам сто буханок, потом ехал с последней сотней на Куцариду. К булочкам и рогаликам не прикасался. Они предназначались господам, жившим за Тарапанами. Туда он попадал к одиннадцати — половине двенадцатого, когда барыньки продирали глаза; они спали долго — еще бы, голубая кровь, им нельзя подыматься ни свет ни заря.

Летом и зимой бывало легче. Кобылка тянула исправно, одно удовольствие было подпрыгивать на козлах, посвистывать, щелкать кнутом. Но начинались дожди, и дорога портилась. Как ни легок фургон, он утопал в грязи Гривицы.

Мьелу подталкивал фургон сзади, подымал за оси. Помогали ему и жители окраины — в плохую погоду они ждали Мьелу у колонки, что рядом с трактиром. Запах свежего хлеба проникал в открытые окна, щекотал ноздри. Детишки бросали свои игры, стреляли из рогаток по фургону, пугая лошадь и крича:

— Хлеб привезли! Хлеб привезли!

На Куцариде Мьелу продавал и несколько плетеных булок, которые держал наготове в ящике под козлами: две трактирщику, две попу и несколько пышек гадалке Марине.

Когда он вынимал их из ящика, бедняки отходили в сторонку и жадно глядели издали. Ене беззубый, сын Спиридона, самый настырный, просил у Лины:

— Тетенька, дай кусочек булки!

Он держал в руке горбушку серого хлеба, только что купленного отцом. Лина огрызалась:

— Пусть тебе мать покупает, — и уходила в дом, прикрывая булки передником.

Ене беззубый смотрел на свой еще теплый кусок. И этот хлеб хорош! Правда, кисловатый, но все равно хлеб! Он растерянно улыбался стоящей вокруг детворе и грустно шутил:

— Ничего, ребята, отец сказал мне: «На том свете мы будем есть белый хлеб, а богатеи будут глядеть на нас и пускать слюнки!»

Заводил свой волчок, подхлестывал его кнутиком, а сам жевал сырой мякиш, который комом застревал в горле.

Мьелу жалел ребятишек, даром бы дал им плюшку, но ведь они все на счету у хозяина!

Он возвращался через Тарапаны с пустым фургоном, когда солнце стояло в зените. Фургон тарахтел по скверной дороге. Слуга господина Бики останавливался в тени под акацией, привязывал вожжи к гвоздю, вбитому в козлы, слезал, вытирая пот со лба, и усаживался на тротуар. Вынимал из сумки деньги, пересчитывал их. Доставал из-за толстого пояса, которым был туго подпоясан, карандаш и клочок бумаги. Прямо на земле, в пыли, раскладывал деньги, сортируя их на бумажные и металлические. Если дул ветер, то бумажки он придавливал камнем. Мелочь складывал горкой, монетка к монетке, чтоб ни одна не закатилась.

Кончив считать, открывал дверцу фургона и мелом отмечал на ней должников. Каждая буханка — палочка! Должники были из куцаридской бедноты, которая расплачивалась раз в две недели. Покончив и с этим, подводил черту и складывал цифры. Поплевывал на ладони, снова пересчитывал монеты по два лея, чтоб не было ошибки. Хо-ро-шо-о! Оставалась и ему кое-какая мелочишка. Он завязывал ее в грязную тряпицу и прятал за пояс. Это были его деньги, хозяина они не касались. Что хозяйское, то хозяину, что сверх, то ему, Мьелу. По совести!

Довольный тем, что счет вышел правильный, он широко крестился, трепал лошадку по гриве и лез на козлы. Он чувствовал себя спокойно и уверенно под мягким солнцем и ясным небом.

Не ушел бы Мьелу от господина Бики, как говорится, ни за что на свете, но однажды в понедельник, по окончании масленицы, произошло нечто такое, после чего не грех махнуть рукой и вообще на весь белый свет.

Проезжая по Гривице, Мьелу слышал не раз, что на склоне ямы Оату продаются участки. И вот подумал он, что хорошо было бы и ему купить клочок земли, построить со временем свою хатенку. Не заблудилось же на век его счастье! Не будет же он служить у господина Бики всю жизнь!

Сказано — сделано. И стал Мьелу копить. Сегодня монетку, завтра две, и собралась небольшая сумма. Как-то утром он зашел в примарию, чтобы узнать цену на участки. Цена была невелика, но скопленных денег не хватало, и какой-то ретивый чиновник, видя, что Мьелу глуповат, сказал ему, что если, мол, он не поторопится, то все распродадут, а соседние участки куда дороже!

Мьелу считал, пересчитывал, и выходило, что ему нужно еще ни много ни мало пятьсот лей. Откуда взять, у кого попросить? Беда, да и только! Не пойти ли к хозяину, которому он служит верой и правдой? Хоть господин Бика и жадный, но сумма-то не такая уж большая. Не откажет же он своему верному слуге! Хозяину прекрасно известно, что Мьелу — человек честный и обязательно вернет деньги. Только плохо он знал своего хозяина!

В первый понедельник после масленицы встал Мьелу рано утром в хорошем настроении. Вышел во двор к колонке, снял рубаху, подставил шею под струю воды, умыл лицо, хлебнул глоток, чтоб утолить жажду, и крикнул рабочим:

— Доброе утро, хозяин проснулся?

— Сейчас спустится и подсчитает твои буханки да булки.

Кто-то с улыбкой спросил:

— Как спалось?

— Не помню, заснул — как провалился.

За поясом он держал все свои деньги. Если хозяин даст недостающую сумму, он пойдет прямо в примарию и уплатит за участок. Этот день станет самым счастливым в его жизни.

Ожидая, пока господин Бика спустится вниз, Мьелу успел вывести из конюшни кобылу, полить из шланга оси фургона и