Яма - Эуджен Барбу

— С тобой поскучаешь!..

Старик хмыкнул.

— Ишь ты, чертовка!

Долговязый толкнул его локтем.

— Заткнись, Оборвыш, испортишь все дело! — И обернулся к ней снова. — Так где же ты живешь, деточка? Я куплю тебе материи на платье, туфельки. У тебя ж ни кола ни Двора, сиротинушка!

— Ишь ты какой сердобольный, не сглазить бы! — улыбнулась Синефта, и старик посмотрел на нее внимательней.

У Синефты — на вид не дашь ей и семнадцати — было ясное лицо невинной девушки. Но от ее улыбки озноб пробирал.

— Не дразни, Синефта. Погубят меня твои глазоньки…

— Так я же сказала, живу на Тарапанах. Найди, если сможешь, только не нарвись на тетку, не то тебе несдобровать.

И ушла, покачивая косами и крутыми бедрами.

Старик поднес ладонь ко рту:

— Ну, что скажешь?

Нику Шкура пожал плечами.

— Эта весь квартал обеспечит, да еще и на сторону даст, — решил Георге.

— Ты что! Совсем еще зеленая, молочком от нее пахнет!

— Какое там молочко! Настоящая бестия. Не слышал, что ли, как у нее язык подвешен?

Сыпал мелкий снег, было совсем не холодно. Старику надоело скрываться. Легавые немного ослабили слежку, и воры вышли: надо хоть кошелек стянуть в трамвае. Разделились, чтобы не бросаться в глаза. Санду Счастливчик и Параскив отправились на Гривицу; Санду хотел научить парня незаметно вырезать карманы. Этот недотепа Параскив еще не умел орудовать лезвием. Так продолжаться не могло, воровское ремесло требует сноровки.

День оказался удачным. Нику Шкура успел разжиться деньжатами в трамвае, или, как он говорил, «сходить на базар». Они со стариком остановились у Северного вокзала, где была страшная толчея и где так удобно чистить карманы «воробушкам». На всех платформах народ. Одни пассажиры ожидали отхода поезда. Другие только что прибыли. Провинциалов видно издалека. У них испуганные лица, они растерянно озираются. Все им в диковинку. Извозчики стоят на самой площади перед вокзалом. Трудно тащить тяжелый груз, нужна помощь. Богатые клиенты эти разини из Галаца и Браилы!

Жулики поняли друг друга без слов.

— Георге, подцепим какого-нибудь толстяка побогаче и понесем его чемоданы. Ты один, я другой. Выйдем на улицу, я подмигну — и рванем: ты направо, я налево. Встретимся на базаре в трактире «Две блохи».

Сказано — сделано! Нику приметил фраера. По виду барин: в полосатом костюме и в дорогом пальто. С тростью.

— Хозяин, позвольте поднести чемоданы, — сняв шапку, подошел к нему старик.

— Дешево берем, четвертак до извозчика, — добавил долговязый.

Тот согласился. Жулики подхватили вещи. Шикарные чемоданы! Из свиной кожи, с металлическими замками. Воры взвалили их на спины и пошли к выходу, где стояли извозчики. Сзади спокойно шествовал фраер, постукивая тростью по каменным плитам перрона. Воры, ускорили шаг. Толстяк едва поспевал за ними.

— Не спешите, у меня одышка! — попросил он.

Куда там! Не успели они выйти на площадь, как Нику Шкура мигнул старику:

— Давай!..

И кинулись — один налево, другой направо. Тут толстяк спохватился и заорал:

— Держи, грабят!

А их и след простыл! Сбежались постовые, пошумели, посвистели — пустое дело. Георге вскочил на ходу в трамвай, Нику Шкура — в другой, и разъехались в разные стороны, увозя с собой добычу. По дороге в Вакарешти ютился небольшой базарчик, зажатый между двумя грязными улицами, там торговали крадеными вещами. Никто не спрашивал, откуда у продавца шелковые рубашки или дорогие шерстяные костюмы. Лавки ломились от такого товара. Сюда наведывался народ победнее, чтоб без особых затрат приодеться.

Георге пришел первым. Он подождал Нику на остановке трамвая, и они отправились к господину Гольденбергу. В его лавке было сыро и тянуло помойкой. В глубине размещалась мастерская — высокая комната без окон, которую освещали засиженные мухами электрические лампочки. За пятью швейными машинками сидели ученики, которые спешно перекраивали и перешивали одежду. Меняли пуговицы, отпарывали метки, чтоб никто не догадался о происхождении костюма. Из двубортного пиджака делали китель, округляли полы, заменяли карманы — пиджак становился неузнаваемым.

Переделанные вещи приносили в лавку, вешали на плечики, присовокупляя к множеству разноцветных костюмов и рубашек. Сквозь заставленные товаром витрины проникал слабый свет. И снаружи над узким, замусоренным тротуаром висел длинный ряд одежды, которую караулила высокая дородная жена торговца. Она зазывала в лавку покупателей, крича во все горло:

— Купите! Купите выходной костюм, фрак, похоронное одеяние, туфли-люкс! Продаю со скидкой!

Подобрав ключи, воры вскрыли чемоданы и достали вещи. Здесь была дюжина рубашек, два костюма, пара туфель на распорках, носовые платки, нижнее белье, щетка для волос и флаконы с духами. Торгаш искоса посматривал на дверь — не застал бы кто!

— Сколько за все дашь, хозяин? — спросил старик.

Господин Гольденберг сморщился, стал жаловаться, что из-за них он сядет в тюрьму, и в конце концов назначил цену. Они поторговались. Нику Шкура покосился на учеников: те не поднимали голов от машинок. Георге и Нику получили деньги и вышли на улицу. Распили бутылку вина и долго бродили по магале.

Долговязый Нику не мог отделаться от мыслей о Синефте. Ходил сам не свой. Не слушал, что говорил ему Георге.

Часов в девять они направились в центр, где еще не закрылись кафе. Все витрины были освещены, разноцветные блики дрожали на тротуарах. В кафе у биржи встретились с остальными. Те играли на бильярде.

Зал, выкрашенный масляной краской, черный от табачного дыма, был полон народу. Тепло, хорошо! Флоря целился кием и, заметив вошедших, быстро разбил пирамиду.

В уголке Санду Счастливчик пил с Параскивом. Георге сделал им знак: «Мы не знакомы, в глаза друг друга не видели!»

Вокруг за столами играли в карты и в кости, официанты разносили посетителям ароматный кофе. Все курили, едкий запах дешевых сигарет отравлял воздух. Флоря прошел мимо Параскива и шепнул:

— Садись поближе к двери и закажи что-нибудь. Как дойдет до драки, разбей лампу и притворись, что тебя кокнули. У меня сегодня руки чешутся. Встретимся на улице.

Через час кафе опустело. Проигравшиеся уходили. Оставались лишь те, у кого было много денег, — купцы из Габрово, им везло. Они пили ликер, играли в карты и смеялись. Георге пригласил их сыграть общую партию.

— С удовольствием, — согласился невзрачного вида купец. — Все равно некого больше чистить… Садитесь к нашему столу.

Параскив поглядел на купцов — те тасовали засаленные карты и, зыркая по сторонам крысиными глазками, нагло ухмылялись. Он подумал: «Матерые, им палец в рот не клади». Перед ними на полированной поверхности стола лежали кучки желтых монет, и время от времени они касались их пальцами, бросая взгляд в задымленный потолок.

Игра становилась все более азартной. По замыслу Флори сначала выигрывали купцы.