Яма - Эуджен Барбу

— Здравствуйте, хозяин!

— Здравствуй, — неприязненно ответил Бика. Он вышел в штанах и ночной рубахе. Сквозь расстегнутый ворот виднелась его волосатая грудь.

Хозяин рано тушил фонари, чтоб зря не расходовать керосин. Ветер гнал пыль по каменным плитам двора. Вверху, в окнах квартирантов, зажегся свет. Лошадь била копытом. Лицо пощипывал легкий весенний морозец, а у Мьелу все нутро будто сковало. Он подошел к хозяину и сказал вполголоса:

— Господин Бика, я хочу попросить вас об одном одолжении…

Хозяин с изумлением обернулся и посмотрел на него еще сонными, слипающимися глазами.

— Ну, что тебе?

— Да что может быть…

— Говори же, балбес!

Мьелу набрался храбрости:

— Господин Бика, у меня к вам большая просьба…

— Ну?

— Господин Бика, я скопил денег на покупку участка возле ямы, чтоб был и у меня свой клочок земли…

— Ну? — нетерпеливо перебил хозяин.

— И мне не хватает…

— А я при чем?

Ответ прозвучал резко. У хозяина спросонья был сиплый голос, но слуге показалось, что он рассердился.

— Господин Бика, — сердце у Мьелу сжалось и стало меньше блохи, — мне нужно еще пятьсот лей. Взаймы. Это немного, но у меня не хватает, а очень нужно…

Хозяин повернулся к нему спиной. Но Мьелу не отставал:

— Господин Бика…

— Что ты ко мне пристал?

— А у кого же спросить? Вы мой хозяин, вы даете мне кусок хлеба…

— Даю, конечно, даю, — задумчиво ответил Бика. — И если я даю хлеб, ты думаешь, я обязан тебе построить дом?

Он снова отвернулся. Слуга продолжал уговаривать:

— Господин Бика, пятьсот лей — это не так уж много…

Хозяин удивленно поднял брови. Как будто не верил своим ушам.

— Слушай, ты! Нужны деньги — копи!

— Не могу — ждать никак нельзя. Мне сказал один человек из примарии, что надо покупать сейчас. Потом будет дороже.

Бика был неумолим.

— Я, Мьелу, даю деньги под проценты, у тебя же брать не могу. Ты понимаешь, я ростовщик, это все знают. Без процентов я денег не даю, иначе мое дело лопнет. Кроме того, сегодня понедельник, а кто дает деньги в понедельник, тому не везет всю неделю! Ты что, разорить меня хочешь? Пошли лучше пересчитаем хлеб, уже поздно…

Сам не зная как, влез Мьелу на козлы. Стегнул раз-другой кобылу, и она помчалась так, что искры засверкали из-под копыт. Мьелу не пил с самого рождества, но теперь он остановился у первой же корчмы, где были открыты ставни. Трактирщик поливал пол из резинового шланга.

Мьелу поздоровался и потребовал стакан цуйки. Потом еще один и еще… Выпил подряд пять стаканов. Голова разбухла, как кобылье брюхо. Перед глазами все поплыло. Сидя на козлах, он разговаривал вслух:

— За это я служил тебе столько времени, господин Бика? За это отдавал тебе все деньги, не притронулся к тому, что твое?.. И как ты мне отплатил? А? Не можешь дать взаймы каких-нибудь пятьсот лей… Что для тебя пятьсот лей, господин Бика? Чепуха! Ты не даешь денег в понедельник, боишься, что не повезет? А тебе когда-нибудь не везет, а? Ну-ка, спрошу я, сколько тысяч у тебя под подушкой? И откуда они у тебя, господин Бика, откуда? Это мой труд и труд многих дураков, которые служат тебе честно и отдают денежки до последнего грошика…

Лошадь затрусила на Куцариду. Мьелу сильно развезло, и опомнился он только при въезде на окраину. Народ толпился у заведения Стере.

Мьелу ждали с самого утра. Бабы смотрели в сторону Гривицы, детишки — в сторону Филантропийской окраины.

— Что стряслось, где этот лопоухий? — спросила Маргиола.

— Что? Запил с понедельника! — пояснила Аглая.

Тинка прикрыла ей рот ладонью.

— Неправда! Мьелу не пьет! Разве вы не знаете его? Он ездит, как по расписанию. Видать, с ним что-то случилось…

В ожидании фургона бабы собрались вместе и чесали языки. В стороне от них стояла группа мужчин. Детишки играли на площадке у корчмы. Старшие пошли в школу, а эта мелюзга принесла свои волчки, кнутики — и затеяли веселую возню.

У Ене был самый красивый волчок во всей округе, отец сделал его в Гривицких мастерских на токарном станке. Величиной с хорошую луковицу, кончик острый, если не остановишь, крутится день и ночь. Мальчонка лишь направлял его кнутиком и гордо озирался. Глядел Петря и брат его Беге, смотрели во все глаза дочки Кирики. Ене покрасил волчок разными красками, и он отливал всеми цветами радуги. В середине был красный кружок, который то увеличивался, то уменьшался в зависимости от того, вертелся волчок быстро или медленно.

Перед корчмой трактирщик зацементировал небольшую площадку. С мая выносил туда металлические складные столы, расставлял их, вытирал тряпкой. Потом подтягивал штаны из чертовой кожи, совал тряпку за пояс и ждал гостей. Детишек прогоняли, боясь, чтобы они чего-нибудь не попортили.

В тот понедельник на площадке было ветрено. Несколько посетителей пили внутри, в заведении, и не выглядывали на улицу. Время шло к полудню. Женщины свернули шеи, поглядывая на дорогу. Бабка Маргиола устала, присела на корточки, вся съежилась, положив руки на колени. Она крепко повязала платок вокруг шеи, а подол длинной юбки зажала между колен, чтоб не раздувал ветер. Аглая плела свои небылицы: накануне она была у кумовьев, варили халву, выпили по стаканчику вина. Было что рассказать…

Уморившись, она вынула из кармана высушенную апельсиновую корку. Приятный запах защекотал ноздри ребятишек. Ене даже забыл про свой волчок. Как бы ему хотелось погрызть такую корочку!

Мужчины грелись на солнце, вышли без пальто, чтоб «прогнать» зиму. Они радовались набухшим почкам, ясному и прозрачному небу. Кому-то даже показалось, что прилетели ласточки. Но нет!.. Это были всего-навсего жирные куцаридские воробьи. Когда они всей стаей садились на землю, можно было подумать, что лежит груда камней.

Наконец появился Мьелу. Дети по привычке встретили его криками:

— Хлеб привезли! Хлеб привезли!

Вышли из трактира и подвыпившие посетители — подышать свежим воздухом.

Увидев, что его встречает так много народу, Мьелу понял, что сильно опоздал. Он вспомнил, как его обидел хозяин, и залился горючими слезами. Бабка Маргиола глядела на него, как на мощи святого Спиридона.

— Да что с тобой, сынок, что случилось?

Мьелу сотрясался от рыданий.

— Ох, господи милостивый!

Немного успокоившись, он пришел в себя, открыл дверцы фургона с хлебом и закричал:

— Берите, люди добрые! Берите весь этот хлеб, я раздаю его даром. Сегодня я раздаю милостыню, люди добрые! Да берите же, не смотрите на меня так!..

И стал совать хлеб тем, кто стоял поближе.

Женщины застыли ошеломленные, прижимая