«Бледный огонь» Набокова. Волшебство художественного открытия - Брайан Бойд

с огоньком, пляшущим на стенах «Зачарованного амбара»: «Олег шел впереди: его изящно оформленные ягодицы, тесно обтянутые индиговой бумажной тканью, бодро двигались, и казалось, не факел, а его собственное оживленное сияние озаряет перескакивающим светом низкий потолок и тесные стены. Позади него свет электрического фонарика юного принца играл на земле и одевал мучнистым налетом изнанку голых ляжек Олега» (130/146–147).

Подобно королю тридцать лет спустя, мальчики не понимают значения, заключенного в портрете Ирис Ахт над дверью чулана, как, впрочем, и в зеленой софе, и в зеленом ковре на подступе к ее «зеленой комнате» (гримерной). Дойдя до запертой зеленой двери в конце туннеля, мальчики понимают, что ключ от чулана подходит и к ней, и уже готовы повернуть его, как вдруг слышат —

Два ужасных голоса – один мужской, другой женский, то доходившие до страстных верхов, то падавшие до хриплого шепота, обменивались бранью на гутнийском наречии, которое в ходу у рыбаков западной Зембли. Гнусная угроза заставила женщину вскрикнуть от страха. Последовало внезапное молчание, вскоре прерванное мужчиной, который пробормотал какую-то краткую фразу банального одобрения («прекрасно, моя милая» или «лучше нельзя»), что было еще более жутко, чем все сказанное прежде.

Не сговариваясь, юный принц и его друг круто повернули в абсурдной панике и под бешеный стук педометра помчались назад тем же путем (130/147).

Готовые открыть дверь в «зеленую комнату» Ирис Ахт, принц Чарльз и Олег пугаются звуков этого загадочного диалога мужчины и женщины и пускаются наутек, возвращаясь к своим «мужественным» утехам. Они так и не узнают, куда ведет туннель и что он был построен из-за романа Тургуса Третьего с Ирис Ахт – единственных страстных отношений между мужчиной и женщиной в земблянских фантазиях. Зеленый цвет комнат на концах туннеля – цвет Эмеральда-Изумрудова, который отвратителен Кинботу своей «презренной гетеросексуальной похотью»16, – как будто дает ответ, так и не найденный мальчиками, как будто намекает на интенсивность романа между Тургусом и Ирис, как будто знаменует испуг мальчиков, бегущих от двери, которая вела их к гетеросексуальному диалогу.

Тридцать лет спустя, запертый в кладовой, из которой можно попасть в секретный туннель, король отпирает чулан, снимает полки, неловко натягивает поверх пижамы какую-то попавшуюся под руку одежду и прихватывает с собой как талисман книгу «Timon Afinsken», которую заметил в чулане тридцать лет тому назад. Слова «тусклый свет», «дух», «призрак» неизбежно напоминают о «кружке бледного света» из «Зачарованного амбара», который кое-кто был готов принять за свет «игрушечного фонарика» (347/220), но мы-то теперь знаем, что это «слова» тетушки Мод, обращенные к Хэйзель:

Тусклый свет, который он наконец выпустил на волю, был теперь его драгоценнейшим спутником, Олеговым духом, призраком свободы. Он испытывал смесь тревоги и ликования, как бы радость любви, подобную которой он в последний раз испытал в день своей коронации, когда по дороге к трону несколько тактов невероятно богатой, глубокой, полнозвучной музыки (авторство и физический источник которой ему никогда не удалось установить) поразили его слух, и он вдохнул головную помаду хорошенького пажа, который наклонился, чтобы смахнуть розовый лепесток со скамеечки под его ногами; при свете своего фонарика король увидел, что он безобразно наряжен во все красное (30/154).

Красный цвет одежды короля, который только что испытал прилив любовной радости при воспоминании об Олеге (или хорошеньком паже), подчеркивает его непричастность к зеленому, символизирующему страсть Тургуса и Ирис Ахт.

Хотя принц и отшатывается от ее двери, Ирис Ахт, в отличие от Флёр, Гарх и Дизы, на самом деле не является женщиной, отвергнутой королем. Словно стараясь компенсировать это несоответствие, Набоков подтверждает ее связь с Хэйзель иными способами. Ирис не только самоубийца (по «официальной» версии) и актриса (мы видим Хэйзель в роли Матери-Времени в школьной пантомиме; она участница «триптиха или трехактной пьесы» – разговора Шейда, Сибиллы и Хэйзель в Песни Второй; а также играет роль «дочери» в драматическом этюде «Зачарованный амбар») – имя Ирис несет в себе двойное указание на Хэйзель. Образ Ирис не просто осеняет ведущий к туннелю чулан, он доминирует над всем эпизодом. Ее имя в начале примечания намекает на решение головоломки, подразумеваемой всей этой сценой (куда приведет туннель?), а также указывает на решение куда более сложной загадки. Слово «hazel» (оттенок коричневого) используется крайне редко и только в отношении человеческого глаза (в предисловии к «Говори, память» Набоков шутит, что день его рождения и описание примет в паспорте совпадают с датой рождения и описанием примет «Хэйзель Браун»[37]) или, если быть анатомически точным, в отношении окрашенной пигментом части глаза, его радужной оболочки (англ. iris). Слово «iris» является также и видовым наименованием бабочки, обиходно называемой «переливница (радужница) большая ивовая» (англ. Purple Emperor, фиолетовый / лиловый император; лат. Apatura iris17), чьи передние и задние крылья богато окрашены в очень заметный – как и у оказавшегося одетым во все красное короля – фиолетовый цвет. В роли бабочки, в роли «красного адмирала», Хэйзель руководит Ирис, которая предлагает Кинботу побег в качестве красного короля – или «фиолетового императора»18.

Король выходит из туннеля за кулисами Королевского театра, где его, к счастью, первым замечает верный сторонник актер Одон, которому удается увести за собой короля в тот самый момент, когда режиссер театра, симпатизирующий экстремистам, узнает его, но, «страдая сильным заиканием», не может «произнести слов возмущенного опознания, которое заставляло щелкать его искусственные челюсти». Среди этой комедийно-приключенческой чехарды Одон и король успевают бежать.

Гарх

К следующему эпизоду мы переходим почти мгновенно – Кинбот не может справиться со своим желанием поведать нам о нем, – следуя за королем, бегущим через горы. У преследуемого экстремистами короля нет ни минуты, чтобы сбросить с себя заметную красную одежду, когда он выскакивает из автомобиля Одона и ныряет в папоротник и ночь. По крутому склону король карабкается в темноту, повторяя, «как случайный аккомпанемент к дробной усталости и тревоге», «неотвязные строки» стихотворения Гёте «о Лесном царе, седом колдуне в излюбленном эльфами ольшанике, который влюбляется в хрупкого маленького сына запоздалого путника» (662/275).

Взбираясь по склону в течение двух часов, король идет навстречу булавочной головке света до тех пор, пока не падает в глубокую илистую канаву неподалеку от чьей-то фермы. «Заскорузлый фермер и его толстая жена <…> подобно персонажам из старой скучной сказки, предложили промокшему беглецу желанный приют» и угостили его «сказочным ужином» (149/162). Наутро фермер кладет «заскорузлую руку на заскорузлые перила» и гортанно кричит в темноту: «Гарх, Гарх!» «Хотя это имя дается детям обоего пола, оно,