«Бледный огонь» Набокова. Волшебство художественного открытия - Брайан Бойд

Сама Зембля как будто бы намекает на то, каким будет его следующий ход. Центральный эпизод земблянского повествования, путь, ведущий короля на свободу, – это туннель. Эпизод в туннеле полон настойчивых отголосков подземного мира: и в словах о «тусклом свете» – «Олеговом духе, призраке свободы», – перекликающихся с огоньком из «Зачарованного амбара», и в таких деталях, как встреча короля, минующего на своем пути подземелье музея, с «безголовой статуей Меркурия, проводника душ в преисподнюю» (130/154–155), то есть в город Дит.

Как мы уже не раз видели, шахматная образность пронизывает эпизод с побегом по туннелю, – король даже сравнивает его с «тем, что составитель шахматных задач мог бы назвать “выжидательной-задачей-с-королем-в-углу”, типа solus rex» (130/137). Число 1888, многозначительно подчеркнутое в этом эпизоде, содержит в себе нумерацию горизонталей шахматной доски от 1 до 8 и ее размер – 8 на 8 клеток. Ключом к задаче, стоящей перед королем, оказывается чулан, над которым висит портрет Ирис Ахт, – по начинающемуся в чулане туннелю Тургус Третий когда-то добирался из этой угловой комнаты квадратного дворца до артистической уборной Ирис. В шахматной терминологии ключевой ход задачи – ход короля из угловой клетки h8 на клетку «Iris Acht» («acht» по-немецки «восемь»), на i8, то есть уже за пределы доски24.

Безумная вера в то, что он на самом деле Карл Возлюбленный, дает Кинботу лишь временное убежище. Ему удастся вырваться из одиночного заключения своего «я», из-за тюремной решетки индивидуальности25 и обрести покой, только когда он умрет, когда сделает ход за пределы доски, войдет в «зеленую комнату» в конце туннеля; когда он, как Ирис Ахт, «по официальной версии», покончит с собой, даже если неофициально он и погибнет от руки Тени, другого, «более крупного, более почтенного, более умелого Градуса».

Рассказывая историю «Зачарованного амбара», так часто перекликающуюся с историей о туннеле, Кинбот говорит: «В сказках всегда бывает “три ночи”, и в этой грустной сказке также была третья ночь» (347/221). Король дважды приближается к двери Ирис Ахт – мальчиком, который отшатывается от этой двери и возвращается к своим любовным играм с Олегом, и королем-беглецом, которому предстоит найти отдохновение в нарциссистской фантазии. Но некоторые приметы указывают на то, что в третий раз он откроет эту дверь, что он покончит с собой, как Ирис Ахт, якобы совершившая самоубийство в своей артистической уборной, – хотя и будет надеяться, что посвященные разберутся, что его смерть, как и смерть Ирис Ахт, была убийством, совершенным Тенями.

Ирис Ахт, от чьей двери отшатывается юный принц и через чью дверь он проходит в своем сновидческом побеге, – актриса и, согласно «официальной» версии, самоубийца. Само ее имя – Iris Acht – перекликается с английским глаголом «to act» (играть, лицедействовать), и, бредя по туннелю, король проходит под «тремя поперечными улицами: Академическим бульваром, Кориолановым (Coriolanus) переулком и Тимоновой аллеей» (130/146), словно составляя из первых букв названий этих улиц тот же глагол, в то время как 1888 шагов по туннелю ведут к «зеленой комнате» актрисы, где та свела счеты с жизнью в 1888 году. Мы почти не видим Хэйзель в ее короткой жизни, но знаем, что она «лицедействовала» – на сцене («моя кроткая девочка изображала Мать-Время») в ходе «триптиха или трехактной пьесы», встроенной Шейдом в «Бледный огонь», и как одно из действующих лиц драматического этюда «Зачарованный амбар», – а также что она тоже покончила жизнь самоубийством.

В отличие от Ирис Ахт, Хэйзель не была любима королем, она так и не узнала «зеленой комнаты» страстных свиданий. Подобно Кинботу, она была вынуждена оказаться лицом к лицу с реальностью одиночества и отчаяния. Хэйзель, с той стороны, словно бы посылает Кинботу образ возможности воплощения, «тусклый свет» «Олегова духа», «призрак свободы», свободы от западни одиночества – образ, на деле оказывающийся лишь безумный миражом. Но когда Кинбот еще раз пройдет этим темным туннелем до «зеленой комнаты», где Ирис Ахт якобы свела счеты с жизнью, когда он покончит с собой, ему, возможно, предстоит встретить Хэйзель – его собственную Ирис Ахт, его ключевой ход, ярко-красную Дизу или бабочку «алую восхитительную», порхающего навстречу ему – Красному Королю.

Каденус и Ванесса

Это может показаться странной перспективой для такого закоренелого женоненавистника, как Кинбот, но смерть в «Бледном огне», как правило, чревата удивительными сюрпризами. Впервые бабочка Vanessa atalanta появляется в Комментарии с таким пояснением:

Это так типично для сердца ученого, в поисках ласкательного имени, навалить в одну кучу бабочковый род и орфическое божество поверх неизбежного упоминания Ванхомриг, Эстер! В связи с этим в моей памяти застряли две строки из стихотворения Свифта (которого в здешней глуши мне не достать):

Как вдруг, Ванесса во цвету

вошла, звездою Аталанты

Что касается бабочки Ванессы, то она появится вновь в строках 993–995 (к коим см. примечание). <…>

Я замечаю душок Свифта в некоторых моих примечаниях. Я тоже врожденный меланхолик, беспокойный, раздражительный и подозрительный человек, хотя у меня и бывают минуты легкомыслия и fou rire[39] (270/199–200).

Во вступительном предложении этого примечания Кинбот щеголяет своей ученостью, хотя Второе издание Уэбстеровского словаря предоставляет в наше распоряжение всю необходимую информацию, поясняя, что имя Vanessa (в качестве наименования бабочки) происходит от «Фанета, мистического божества орфической системы верований», и во втором значении (в качестве личного имени) от «Ваномри + Есса, варианта имени Эстер, изобретенного Джонатаном Свифтом. Свифт дает это имя Эстер Ваномри, девушке, чье предложение вступить с ним в брак является главной темой поэмы “Каденус и Ванесса”» (курсив источника)26. Выступая из-за фигуры Кинбота, Набоков, как мы сейчас понимаем, подразумевает большее: бабочка, наименование которой происходит от названия древнегреческого мистического культа, основанного, согласно преданию, самим путешественником в царство мертвых Орфеем. Добродетелью и аскетизмом последователи этого культа «могли обрести бессмертие» и «получить правила поведения души в загробном мире» (см. «Орфические мистерии», Второе издание Уэбстеровского словаря английского языка).

Итак, Джонатан Свифт называет Ванессой Эстер («Эсси») Ванхомриг (Esther – «Essy» – Vanhomrigh (Ваномри), 1688–1723) в поэме «Каденус и Ванесса» («Cadenus and Vanessa», написана около 1713 года, издана в 1726 году), откуда Кинбот и заимствует свою цитату27. «Сadenus» – простая анаграмма латинского «decanus», декан, настоятель (англ. dean), каковым был Свифт – настоятель собора Св. Патрика в Дублине. В поэме Свифт воспевает наименее вероятную любовную связь