Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

воскликнул: «Бегите, сюда, сюда, через черный ход»; толпа, мол, кричит: «Долой Кесслера» – и хочет штурмовать мои комнаты; «Кесслера вон, вон». Несколько диких парней бежали гурьбой вверх по лестнице, жестикулирующий человек с одного из столов произносил речь, которую я не разобрал. Хозяин отеля подошел ко мне и сказал, что мы должны до десяти утра выехать отсюда, иначе его расстреляют. Я посоветовался с Майером, поднялся, забрал Гюльпена, у двери которого в коридоре собралось перепуганное посольство, и отправился с ним и Майером на Саксонскую площадь, 6, чтобы поговорить с Пилсудским. Его не было; однако караул дал нам человека, который проводил нас на довольно глухую улицу, где он должен был находиться. Это была несколько старомодная квартира, наполовину обставленная элегантной потертой мебелью в стиле ампир. Сначала вышел его адъютант Винява, мой друг еще со времен Кормина, затем Соснковский, который стал генералом и теперь командует Варшавским округом. Ему я сказал, что пришел как частное лицо, а не как посланник, чтобы сообщить: в «Бристоль» ворвались сто – двести человек и из-за меня угрожали хозяину, который поэтому выставляет нас завтра в десять на улицу. Поскольку мне не хотелось выезжать подобным образом, я просил успокоить хозяина и взять отель под военную охрану. Соснковский согласился и сказал мне подождать Пилсудского, который должен сейчас прийти. Затем мы еще поболтали смеясь, хотя Соснковскому, очевидно, было неприятно, когда я сказал, что толпа угрожала прийти завтра утром в десять часов, хотя он между делом заговорил о Бугском этапе, мол, сорок человек были расстреляны скопом нашими солдатами. Так как вскоре пробило час, я ушел, не дождавшись Пилсудского.

Вечером у меня был старый Гуттен, чтобы попрощаться. Он сказал, что против меня, то есть против посольства, ведется большая травля. Сегодня вечером это и проявилось!

Варшава. 24 ноября 1918. Воскресенье

С утра обещанных Соснковским мер защиты еще не было и следа. В девять Гюльпен привел с Саксонской площади троих солдат, которые с примкнутыми штыками выстроились в коридоре перед моей комнатой. В половине двенадцатого прибыл караул, предназначенный для посольства, – взвод пехотинцев. В полдень мимо отеля к Саксонской площади, где проходит большой митинг, непрерывно тянутся в самом медленном, торжественном шаге группы людей из П. C. П.[261] с красными флагами. В то же время ко мне явился польский лейтенант, уполномоченный Минкевичем подыскать помещение для посольства. Он обещает найти его к завтрашнему дню. Без четверти час – скопление нескольких сотен человек перед отелем. Директора являются ко мне и высказывают опасения за мою безопасность. Они напуганы и полагают, что караул ненадежен, словом, хотят поскорее от меня избавиться.

Завтракал у Лангнера. «Портретист кайзера» Коссак, который теперь разгуливает здесь в форме польского ротмистра и сидел за соседним столиком, громко крикнул знакомому в зале: «Je ne voudrais pas être dans la peau de l’Ambassadeur; il va passer un mauvais quart d’heure»[262]. Затем узнал меня, представился и извинился.

Днем у Корфа. Гюльпен докладывает, что перед отелем толпа разрослась до домов с противоположной стороны, трамваи остановились, караул оттеснен вплоть до дверей отеля. Я составил сообщение в Берлин, которое попытаюсь передать по радио в шифрованном виде. Все телеграфные связи прерваны. Василевский сегодня утром заявил Майеру, которого я послал к нему, что польское министерство иностранных дел берет на себя полную гарантию нашей личной безопасности. Позже, в разговоре со Штралем, он сдал назад, сказав, что гарантий он, конечно, дать не может, но сделает всё возможное.

Вечером в семь Майер доложил, что толпа смяла посольский караул, ворвалась в отель и обыскала мои комнаты, а также комнаты всех членов посольства. Наш багаж был заранее переправлен директором на пятый этаж. Распоряжение немедленно послать кого-нибудь в министерство ждало Майера в отеле. В министерстве Майеру объявили, что мы должны переехать сегодня же вечером. Помещение будет указано нам в министерстве в девять часов и предоставлено в наше распоряжение. Майер велел провести себя к министру Василевскому и заявил протест против противоречащего нормам международного права обращения, которому мы подверглись: польское правительство, несмотря на свои гарантии, не защитило нас от обыска занимаемых посольством экстерриториальных помещений. Я вместе с Майером составил донесения в Берлин, которые завтра отправлю с одним из наших шифровальщиков поездом, поскольку все телеграфные связи прерваны.

Ужинал в ресторане отеля «Ангельски». В министерстве Майеру сказали, что в наше распоряжение предоставлены семь комнат в двух разных квартирах, но нетопленых и частично без освещения. Я отправился с Фюрстнером в помещение, предложенное нам директором банка Тойснером в его «Пристанище» на Вербовой. Посольство в этом большом городе, как ни смешно, несмотря на все якобы предпринимаемые усилия польских властей, словно затравленный зверь. Очевидно, нынешнее правительство слишком слабо, чтобы поддерживать порядок. Поляками можно управлять только железной рукой, в блеске славы. Поэтому они представляют собой лучший материал для великой империалистической державы, если во главе встанет подходящий жестокий и честолюбивый человек. Правда, сами они в политике дети. По этой причине прежние польские империи всегда быстро распадались, если во главе не оказывалось выдающейся личности. Многое из этого справедливо и для восточно-эльбской Пруссии.

Варшава. 25 ноября 1918. Понедельник

В половине восьмого ходил в «Бристоль» принять ванну. На улицах полная тишина. – К Корфу, где мы работаем временно (Немецкое благотворительное общество). В десять послал Майера к Василевскому, чтобы сообщить ему, что хотел бы переговорить сегодня утром. Риттер, которого я разыскал в комендатуре, сказал мне, что уже вчера частным порядком и вопреки моим указаниям уведомил Обер-Ост о демонстрациях.

В половине двенадцатого у Василевского, которому я через Майера велел сказать, что желаю с ним встретиться, сожалею, что в силу вчерашних событий не могу принять его у себя, и поэтому приду к нему сам. Я сказал ему, что даже после вчерашних событий у меня остается желание наладить дружественные отношения между Германией и Польшей, но ситуация не лишена некоторой серьезности. Велю осведомиться у него в половине четвертого насчет служебных помещений и в шесть часов – насчет подобающей и хорошо охраняемой военными квартиры для посольства. Он записал на клочке бумаги оба времени и обещал, что всё будет готово. Он был настолько смущен и беспомощен, я редко видел людей такими. Он уверял, что демонстрации направлены больше против правительства, чем против меня; даже не упомянул злодеяния на Бугском этапе.

После обеда в шесть нам наконец-то отвели крошечную мещанскую квартирку на Уярадарской[263] под офис и одновременно приставили караул из 10 человек, которых нам придется разместить на кухне, так как другого места нет. Выразив протест, я принял эту подачку от чиновника министерства иностранных