Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

Кревкер, родившийся в 1735 году в Кане в семье мелкого дворянина, в возрасте девятнадцати лет покинул Францию и во время Семилетней войны служил картографом во французской армии. В конце концов он поселился на ферме в округе Ориндж (штат Нью-Йорк), взял имя Дж. Гектор Сент-Джон, женился на американке, стал отцом троих детей и добился успеха, одновременно записывая все события своей жизни в дневник. В 1779 году он вернулся во Францию, чтобы, по его словам, навестить своего больного отца. Проезжая через Лондон, Кревкер нашел издателя, заинтересованного в выпуске сборника очерков, основанных на материалах его дневника. В этом сочинении, вышедшем в 1782 году под заголовком «Письма американского земледельца», предлагалось новое представление о Новом Свете. В тексте, написанном на простом английском языке, присутствовали описания жизни на пограничье, контактов с индейцами и обычаев экзотических сообществ, таких как китобои Нантакета и квакеры Пенсильвании. Читателям становилось ясно, что за океаном есть страна возможностей, свободная от ограничений Старого Света, страна, где иммигранты из любых мест и всех слоев общества могут искать удачи и добиваться ее при условии, что они готовы работать. Эта мысль и была ответом на вопрос «Кто же такой американец?». Да, в южных колониях рабовладение, создавшее распущенную олигархию в городах наподобие Чарльстона, способствовало распространению нищеты, однако представителей основной массы колонистов – простых трудолюбивых людей, таких как фермер Джеймс, рассказчик из книги Кревкера и типичный американец, – ожидало многообещающее будущее. «Письма американского земледельца» были одним из первых описаний американской истории успеха и сами обрели успех, став бестселлером и вызвав у публики восхищение укладом жизни в новой республике[417].

В Париже Кревкер познакомился с Элизабет-Софи Лалив де Бельгард, графиней д’Удето, и представителями ее окружения – светскими аристократами и литераторами. Мадам д’Удето, которая способствовала появлению моды на sensiblerie (чувствительность), восприняла Кревкера как человека неискушенной души, явившегося в ее салон прямо из девственной природы[418]. Кревкер был напуган таким вниманием со стороны графини, которая к тому же считалась прототипом Юлии из романа Руссо «Новая Элоиза», однако поддержал ее усилия по собственной реинтеграции во французское общество. Кроме того, графиня способствовала тому, чтобы Кревкер был назначен французским консулом в Нью-Йорке – эту должность он занимал с конца 1783‑го до 1790 года (в 1785–1787 годах он возвращался на побывку в Париж). При помощи писателей, вращавшихся в салоне д’Удето, Кревкер подготовил «перевод» своей книги, которая теперь была посвящена маркизу де Лафайету и в 1784 году была издана в двух томах, более чем вдвое превысив по объему оригинал. Два предшествующих десятилетия Кревкер говорил преимущественно по-английски и не мог овладеть правильным, литературным французским. Однако его помощники – такие корифеи моды, как Жан-Франсуа де Сен-Ламбер, Пьер-Луи де Лакретель и Ги-Жан-Батист Тарге, – придали тексту необходимый лоск и дополнили его. Если мысленно исключить текст английского издания 1782 года из французского издания 1784 года, то можно обнаружить темы, к которым Кревкер обратился специально для французской аудитории, и получить представление о том, какой идеальный тип американца сложился во Франции[419].

Во французском издании вслед за английским превозносился эгалитарный уклад жизни в Америке, появившийся благодаря тому, что там не было феодальных повинностей и господства церкви, но при этом делался еще больший акцент на чувственности и морали. Ряд ключевых понятий французской версии наподобие mœurs (нравы, обычаи) Кревкер добавил, чтобы подчеркнуть особые добродетели американцев[420], а также включил в текст длинные фрагменты, демонстрирующие, каким образом эти добродетели формировали социальный порядок. Подобно фермеру Джеймсу, большинство американцев добывали средства к существованию, пользуясь тем, что рождает земля. Они вели простой образ жизни, избегали роскоши, хранили супружескую верность, посвящали себя детям, в трудные времена поддерживали ближних и поклонялись Высшему Существу в скромных сельских храмах[421]. Живя в природной среде, американцы выработали в себе чуткость к духовному началу, наполняющему творение. В английском издании указывалось, что «естественная религия» превратится в сугубо американское вероучение, а во французском издании этот деизм погружался в чувственность. Например, один двухстраничный фрагмент английского текста, в основном содержавший наблюдения за повадками птиц, превращался в гимн природе на шести страницах. Кревкер, скрывавшийся под именем фермера Джеймса, пел вместе с птицами, молился на своих полях и удалялся в «храм зелени», где соприкасался с божественным: «О сладостное дыхание Природы, ты являешься, несомое на крыльях зефира; твой разум проглядывает даже сквозь листья, окружающие меня повсюду»[422].

Описания этого идиллического общества были полны политическими посылами в духе Руссо, и Кревкер усилил их, придав им явный смысл, в последующем издании своего произведения, опубликованном в 1787 году и расширенном до трех томов. Во втором издании читатель знакомится с компанией европейцев, которые обсуждают природу общества, сидя в американской таверне. Один из участников этой дискуссии эмигрировал, спасаясь от войн, которые ведут монархии, другой бежал «от гнетущей тирании наших сеньоров-землевладельцев», третий – от религиозных преследований, а еще один – от бесчеловечного характера городской жизни. Все они решили избежать этих зол, создав собственное общество – (Socialburg) – в американской глуши. Они вместе разработали планы строительства усадеб, дорог, школы и церкви, а главное, придерживались ряда основополагающих принципов: добродетелей земледельца («С почтением относись к плугу»), равенства («Почитай всех людей равными по рождению»), гражданской религии в духе деизма («В основе общества должен лежать культ Высшего Существа») и общественного духа «братского союза». Управление в Социальбурге будет устроено в духе прямой демократии, идеализированной Руссо, и основано на открытом общественном договоре. Каждый из иммигрантов, участвующих в этом разговоре, заявляет о своей приверженности общему делу, произнося тост, а на следующий день они подписывают договор из 17 пунктов[423].

Образ Америки, представленный в книге Кревкера, обладал огромной привлекательностью для читающей публики, проникнутой руссоистской sensiblerie (чувствительностью). «Письма американского земледельца», вероятно, и правда были самой влиятельной книгой об Америке, опубликованной во Франции до 1789 года[424]. Мало какая книга вызывала у публики такой же энтузиазм. В 1785 году «Парижский ежедневник» опубликовал восторженную рецензию на издание Кревкера 1784 года в трех своих номерах – крайне необычный случай. «Меркурий» опубликовал 40 страниц фрагментов «Писем», а Année littéraire («Литературный ежегодник») – 60 страниц. К концу 1785 года вышли три пиратские версии книги, а в последующие годы появлялись ее новые переиздания. По мнению «Парижского ежедневника», Кревкер преуспел в описании Америки лучше, чем кто-либо другой бравшийся за эту тему, потому что знал, как «донести свои чувства до душ читателей»[425]. В то же время, указывал де Лакретель в своей статье в «Меркурии», Кревкер доносил определенное политическое послание, как бы риторически обращаясь к американцам: «Принимая демократию, вы придерживаетесь строгой и чистой морали и все же не отделяете себя от остального белого света, где торжествуют политическое рабство и моральное разложение»[426]. Томас Джефферсон, занимавший пост посланника Соединенных Штатов во Франции, получал письма от восторженных читателей Кревкера, которые намеревались эмигрировать в Америку: «Вы созданы для того, чтобы давать нам законы, поскольку вы являете нам картину людей Золотого века… Ах, месье, земля ваша есть земля обетованная… Как счастлив был бы я жить в столь благостной стране! Там я был бы человеком, тогда как здесь я всего лишь раб»[427].

Волна энтузиазма, связанная с французской версией «Писем американского земледельца», заслоняла проблему, которая могла бы ослабить радикальный посыл этого сочинения: Кревкер не поддерживал Американскую революцию. Он действительно отказался принести присягу на верность патриотам и в 1782 году покинул свою ферму, спасаясь от революционного насилия. Из последнего письма в английском издании