Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

революционеров можно было купить по дешевке. Две гравюры, на одной из которых была изображена битва при Лексингтоне, а на другой – Лафайет в Йорктауне, помогали парижанам составить представление об Американской войне в ее начале и конце. Во время празднования мира на танцах в помещении Зернового рынка люди уже знали, что война закончилась благополучно[453].

Таким образом, связь Франции с Америкой отнюдь не ограничивалась союзом против общего врага, а затрагивала культурные аспекты и развивалась в несколько стадий. Поначалу у парижан имелось мало сведений о жизни в новой республике. За сообщениями о войне было трудно следить даже искушенным читателям «Лейденской газеты»: новости искажались в пространстве и времени. К моменту заключения мира представления об американцах стали формироваться вокруг фигуры Франклина и его «старины Ришара». У Кревкера появились и другие персонажи, населявшие идиллический край, открытый для всех и основанный на принципах равноправия. Некоторые интеллектуалы, такие как Кондорсе, изучившие Декларацию независимости и знакомые с ее главным автором, Томасом Джефферсоном, оспаривали утопические взгляды, – однако и они обнаруживали в американском опыте радикальные идеи. Когда Кондорсе писал под псевдонимом «горожанин Нью-Хейвена», он противопоставлял себя «филадельфийцу» Бриссо – однако и тот и другой бросали вызов фундаментальным устоям церкви и государства во Франции. А пока эти дебаты продолжались в кругу интеллектуалов, персонажей, связанных с Америкой, становилось все больше, они появлялись на сцене, в популярных песнях, печатных изданиях и к 1789 году были уже повсюду. Французы были первыми, кто задался вопросом «Кто же такой американец?». К единому ответу прийти не удалось, однако этот вопрос оставался для них мучительным, поскольку французы сталкивались с проблемами собственной идентичности.

Глава 22. Человек может летать

Это видел весь Париж, но с трудом мог поверить своим глазам: два человека летели по небу на высоте 3000 футов [900 метров] над землей! Это случилось 21 ноября 1783 года, а людей, находившихся в корзине, подвешенной к воздушному шару, звали Жан-Франсуа Пилатр де Розье и Франсуа-Лоран д’Арландес. Поднявшись в воздух со стартовой площадки в Булонском лесу, они помахали шляпами большой толпе зрителей, набрали высоту, пролетели над Сеной возле Дома инвалидов и через 25 минут приземлились в поле за предместьем Сен-Жак в пяти милях [9 километров] от начальной точки. Несмотря на свои размеры (70 футов [21 метр] в высоту при полном надуве горячим воздухом), воздушный шар казался парижанам, провожавшим его взглядом, маленьким воздушным змеем. Когда шар начал снижаться, толпа побежала за ним, и после благополучного приземления парижане приветствовали aéronautes как героев, первых людей, совершивших полет[454].

Это событие стало кульминацией серии научных экспериментов, которые начались почти годом ранее. Парижане впервые узнали о них летом 1783 года, когда появились сообщения о воздушных шарах, которые братья Жозеф-Мишель и Жак-Этьен Монгольфье создали в Аннонé в департаменте Ардеше, где им принадлежала лучшая фабрика по производству бумаги во Франции. Они соорудили большой шар из мешковины с несколькими слоями бумаги внутри и сетчатым покрытием снаружи, к которому была прикреплена корзина. Подвешенный над огнем, шар наполнялся нагретым воздухом, который был легче окружающей атмосферы, и взлетал. После успешного испытательного полета, состоявшегося 14 декабря 1782 года, братья Монгольфье 4 июня 1783 года продемонстрировали свое изобретение перед толпой людей в Аннонé. Академия наук, надлежащим образом проинформированная об изобретении, решила поддержать испытательный полет, профинансированный правительством, и Жак-Этьен прибыл в Париж, чтобы сконструировать воздушный шар с помощью своего друга Жана-Батиста Ревейона, богатого обойного фабриканта из Сент-Антуанского предместья, который предоставил украшения (знаки зодиака и другие изображения, помещаемые на обои) для наружной поверхности[455].

К началу лета по Парижу ходили оживленные толки о летательных аппаратах. В августе изобретатель-конкурент Жак-Александр-Сезар Шарль объявил, что превзойдет братьев Монгольфье, запустив собственный воздушный шар, который он выставил на всеобщее обозрение в своей мастерской на площади Победы. Проштудировав исследования англичан Генри Кавендиша и Джозефа Пристли, Шарль понял, что «воспламеняемым воздухом» (водородом) можно управлять с помощью клапанов и что он действует гораздо эффективнее, чем обычный горячий воздух. В отличие от Монгольфье, Шарль считал себя прежде всего ученым (physicien), и двое его учеников, Николя-Луи и Анн-Жан Роберы, сконструировали воздушный шар из шелка, покрытого слоем каучука. Деньги на свой проект они получали от предварительной продажи билетов на открытие по цене три ливра. Собрать средства удалось быстро, деньги хранились в фешенебельном «Кафе дю Каво»[456].

Увидеть зрелище, организованное Шарлем, захотело так много людей, что его перенесли на Марсово поле, где обладатели билетов могли наблюдать за происходящим в закрытой зоне, а прочая публика – с разных точек по обе стороны Сены. В день запуска, 27 августа, Жак-Этьен Монгольфье прибыл на место, чтобы наблюдать за происходящим, однако Шарль отказался впустить конкурента, настаивая, что его секрет должен быть сохранен, и добавив, что именно он является истинным изобретателем летательного аппарата. Несмотря на эту неприятную сцену и проливной дождь, все прошло отлично. Воздушный шар без людей в корзине поднялся в воздух на глазах у огромной толпы и через 45 минут приземлился недалеко от деревни Гонесс в 19 милях [31 километр] к северу от Парижа. Местные крестьяне пришли в ужас, приняв шар за чудовище и попытавшись усмирить его с помощью вил или, согласно некоторым сообщениям, камней. Крестьяне успокоились лишь после того, как местный викарий заметил на воздушном шаре записку с просьбой ко всем, кто его найдет, вернуть его в Париж. Триумфальное прибытие шара обратно в столицу дало парижанам возможность посмеяться над невежеством селян, которые не понимали силы науки. После этого на протяжении многих недель «весь Париж» не обсуждал иных тем, кроме полетов, физики, машин и природы воздуха[457].

Участники споров о более эффективной модели летательного аппарата вскоре стали выделять Montgolfières и Charlières – «монгольфьеров» и «шарльеров». Первые обладали преимуществами: братья Монгольфье создали гораздо больший воздушный шар, способный поднять человека, и имели поддержку Академии и правительства. 19 сентября они провели эксперимент в Версале в присутствии короля, королевы, придворных и широкой публики. Чтобы проверить способность живых существ выдержать полет, они поместили в плетеную корзину, прикрепленную под гигантским воздушным шаром, овцу, петуха и утку. Шар поднялся на высоту 1278 футов [390 метров], и его можно было увидеть даже с Монмартра. К большому разочарованию зрителей, он преодолел всего половину лиги (1,2 мили [2 километра]), овца и утка выжили, а петух сломал шею от удара при приземлении.

Затем Жак-Этьен Монгольфье и Пилатр вернулись к работе в резиденции Ревейона. Первый полет с человеком в корзине совершил Жак-Этьен, хотя в этот момент шар был привязан к земле и поднялся в воздух всего на несколько футов. Затем Пилатр, ставший первым «аэронавтом», начал осваивать управление шаром – он бросал в огонь горелки побольше сена, чтобы поддерживать нужную высоту, использовал мешки с песком в качестве балласта и обеспечивал постепенное остывание воздуха внутри шара, чтобы посадка была мягкой. В ходе серии экспериментов, проведенных с 17 по 19 октября, Пилатр поднялся на высоту до 300 футов [90 метров], а его помощники тем временем изо всех сил пытались удержать веревки, которыми «аэростатическая машина» была привязана к земле. За пробными запусками наблюдали огромные толпы людей, включая рабочих из близлежащих мастерских и зрителей в Королевском саду на другом берегу Сены. Их восторг подпитывал «фурор» и «неистовство» в предвкушении полета с людьми, распространившиеся по всему городу после того, как шар был доставлен на территорию замка Мюэтт в Булонском лесу. 21 ноября, когда канаты были перерезаны и Пилатр и д’Арландес взмыли в воздух навстречу ветру, видимые каждому горожанину, «весь Париж» затаил дыхание.