Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

Затем читатели следили за событиями, которые происходили в Америке в первой половине октября и о которых сообщалось в «Лейденской газете» в конце ноября. Петля вокруг Корнуоллиса затягивалась, он отчаянно призывал помощь, и наконец вслед за артиллерийскими дуэлями и штурмом основных редутов 17 октября за спиной у английского барабанщика появился белый флаг, а два дня спустя последовала официальная капитуляция. Противоречивые сообщения из разных источников иногда размывали последовательность событий. Например, в одном и том же номере «Лейденской газеты» от 4 декабря были опубликованы письма, в одном из которых утверждалось, что Вашингтон был ранен и взят в плен, а в другом сообщалось о его победе с выдвижением условий капитуляции Великобритании. И все же каждый новый выпуск газеты вызывал бурю эмоций, поскольку вскоре стало ясно, что победа при Йорктауне определит исход всей войны. Парижане с нетерпением ждали последних новостей, сообщала «Лейденская газета», и когда 20 ноября наконец появилась «потрясающая новость», она произвела «самую яркую сенсацию»[443]. Полиция объявила о победе в бюллетене, который парижане переписывали в кафе и передавали из рук в руки. «Французская газета» 22 ноября выпустила необычное десятистраничное приложение с рассказом о кампании в Виргинии, в котором подчеркивалась роль Лафайета. 27 ноября в соборе Парижской Богоматери был совершен благодарственный молебен, и в тот же вечер на всех фасадах в центре города появилась иллюминация[444].

Хотя парижане восприняли новость о сражении при Йорктауне как решающий момент в войне, она не вызвала бурной волны воодушевления по поводу американцев и их революции. Некоторые нувеллисты даже не упомянули об этом событии, заполняя свои новостные листки известиями о рождении дофина и смерти Морепа – в газетах этому также уделялось больше внимания, чем боевым действиям в далекой Виргинии. Парижане жаловались на повышение налогов, а кое-кто задавался вопросом, стоит ли тратить более 6 миллионов ливров только на то, чтобы добиться независимости нескольких английских колоний[445]. Однако когда спустя почти два года после сражения при Йорктауне мир наконец был заключен, чувство облегчения и удовлетворения от победы над Британией способствовало изменению атмосферы. К тому времени широкая публика уже прониклась той модой на американцев и их революцию, которую поначалу разделяли лишь интеллектуалы и несколько салонов.

Культ, возникший вокруг Франклина и Лафайета, сопровождался появлением на улицах американской тематики – например, во время Марди Гра (масленичного карнавала) 1783 года в Париже был установлен плакат с изображением тринадцати американских штатов и статуи Свободы посередине[446]. Стилизованные коренные американцы превратились в популярных персонажей в сфере развлечений, особенно в дешевых театрах, куда ходили как рабочие, так и буржуа. Театр «Комеди Франсез» на протяжении всего XVIII века прилагал максимум усилий, чтобы отстоять свою монополию на театральные представления, но продолжал сдавать позиции. Сначала конкурентом «Комеди Франсез» стал Театр итальянской комедии, преуспевший в жанре легкой комедии, связанном с народным театром комедии дель арте. Затем все большую популярность приобрели ярмарочные театры, которые ставили фарсы во время коммерческих ярмарок в Париже – Сен-Жерменской весной и Сен-Лоранской летом. Наконец, в 1770–1780‑х годах широко распространились театры на бульварах, где можно было увидеть все что угодно: канатоходцев, жонглеров, марионеток, дрессированных животных, водевили, танцевальные представления, пантомимы, оперу-буфф, parades (комические сценки) и мелодрамы[447].

Наибольшим успехом в бульварных театрах в 1780‑х годах пользовалась трехактная пантомима L’Héroïne américaine («Американская героиня»), поставленная сначала в театре Сен-Жерменской ярмарки, а затем в театре «Амбигю комик» на бульваре Тампль. Этот спектакль был показан 57 раз – невероятный успех в те времена, когда постановка редко выдерживала больше дюжины показов. Его сюжет был основан на анекдоте из «Философской и политической истории» Рейналя. Английский разведывательный отряд высаживается на американском побережье в поисках индейцев для продажи в рабство. В жестокой битве – все это разыгрывалось в виде пантомимы без каких-либо диалогов – племя «дикарей» побеждает англичан, и они уплывают, забыв забрать Инкла, красивого молодого человека, который прячется в лесу. Прекрасная героиня-индианка по имени Джарика находит его, кормит, укрывает в своей хижине и становится его возлюбленной. Прибывает второй корабль, за которым следует еще одна битва – тоже в виде исступленной пантомимы. На сей раз побеждают англичане. Джарика ведет Инкла через лес к кораблю, надеясь уплыть с ним. Но капитан корабля, охваченный вожделением, предлагает купить ее у Инкла, и тот продает Джарику в рабство за два мешка золотых монет. Внезапно появляется более многочисленный отряд индейцев во главе с благородным вождем, который побеждает англичан в следующем сражении (продолжение пантомимы, заполняющей всю сцену) и захватывает Инкла, а выжившие англичане спасаются бегством на своем корабле. «Дикари» собираются замучить Инкла до смерти, однако Джарика уговаривает вождя освободить его. Затем, вместо того чтобы воссоединиться с ним, она выбирает своим супругом вождя, а Инкл украдкой уходит со сцены. Либретто «Американской героини» было опубликовано – редкий случай для мелодрамы – в виде 25-страничного текста, представлявшего собой последовательность сценических ремарок. Кроме того, эта постановка вдохновила на создание продолжения под названием Le Héros américain («Американский герой») в соседнем театре Grands danseurs du Roi («Звездные королевские танцоры»), которое также имело успех (15 показов) благодаря искусной пантомиме и столь же заманчивому сочетанию стереотипов: злые англичане и благородные дикари[448].

Благодаря опыту колонизации Квебека французы уже давно были очарованы коренными американцами, которые вдохновили Жана-Филиппа Рамо на создание оперы-балета Les Indes galantes («Галантная Индия») (1735–1736). Однако в своем окончательном виде благородный дикарь появится на сцене лишь после того, как Руссо создаст свои вдохновляющие фантазии о невинном состоянии природы. В драме Hirza, ou les Illinois («Хирза, или Иллинойсцы»), написанной другом Руссо Луи-Эдме Биллардоном-Совиньи, рассказывается об индейской принцессе, которая превзошла в героизме Джарику. «У меня сердце дикаря; / Я знаю, что такое смерть», – заявляет она в начале и, не дрогнув, умирает в конце этой классической трагедии, написанной александрийским стихом, которая впервые была поставлена в «Комеди Франсез» в 1767 году и вернулась в репертуар в 1780 году[449]. В парижской Опере индейцы вновь появились в 1786 году в балете Пьера Гарделя Les Sauvages («Дикари»), а в бульварных театрах они оставались привлекательными для публики героями[450].

Описания индейцев, появлявшиеся в печати, отличались руссоистской чувствительностью (sensiblerie). В выдержках из нескольких книг об Америке, опубликованных в «Парижском ежедневнике», предпочтение отдавалось фрагментам, в которых присутствовало «дикарское красноречие». В одном из них – отрывке из популярного романа Франсуа-Тома-Мари де Бакулара д’Арно Les Epreuves du sentiment («Испытание чувств») – европеец встречает индейца, у которого только что погибла жена, и интересуется, какие чувства испытывает дикарь. «Ты спрашиваешь, чувствую ли я что-нибудь, ты, европейское чудовище! – возмущенно отвечает индиец. – Чувствую ли я что-нибудь? Ты же видишь, что я плачу, как женщина, и сомневаешься в моих чувствах!»[451] В рецензии на «Письма американского земледельца», опубликованной в «Парижском ежедневнике», отмечалось, что Кревкер описывает героических, мудрых и наделенных чувствами индейцев, и делался следующий вывод: «Судя по такому количеству примеров, Жан-Жак Руссо, без сомнения, нашел бы подтверждение своей теории, которая была подвергнута столь жестокому осмеянию»[452].

В фантазиях французов об Америке присутствовало и множество других персонажей: мелкие фермеры, колонисты, ополченцы, китобои и квакеры. Они появлялись в романах, исторических сочинениях, книгах о путешествиях и мемуарах. В ноябре 1786 года в Театре итальянской комедии даже состоялась постановка Ballet des Quakers («Балет квакеров»). Эту картину дополняли песни, стихи и гравюры. Парижская песня об американской революции пелась на популярный мотив Qu’est qu’ça m’fait à moi! («А мне-то что?»). Из новостей парижане узнавали, что скульптор Жан-Антуан Гудон отправился в Маунт-Вернон, чтобы изваять Вашингтона; публика стекалась в Ратушу посмотреть на бюст Лафайета работы того же Гудона, а гравюры с изображением многих американских