Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

Несмотря на эту катастрофу, в 1784 году парижане были поражены еще двумя успешными полетами братьев Робер, хотя им и не удалось решить главную проблему, с которой теперь сталкивались воздухоплаватели: как управлять шаром, приводимым в движение ветром? Братья полагали, что смогут управлять полетом, орудуя специально сконструированными «веслами». 15 июля они поднялись в воздух в компании герцога Шартрского[469] перед глазами еще одной гигантской толпы, на сей раз из предместья Сен-Клу. Взлет начинался слишком медленно, поэтому они выбросили за борт балласт, и воздушный шар взмыл ввысь, а затем исчез в облаках. Когда шар стало швырять ветром и осыпать градом, герцог запаниковал и приказал снижаться. Используя клапан, братья выпустили достаточно «горючего воздуха» и через 45 минут совершили посадку. Однако управиться с шаром так и не удалось, и уличные певцы, к удовольствию парижан, высмеивали герцога Шартрского точно так же, как ранее Миолана[470].

К тому времени увлечение полетами на воздушных шарах уже шло на спад. 19 сентября братья Робер предприняли еще одну попытку совершить полет, теперь используя вместо «весел» «крылья». В саду Тюильри опять собралась толпа, хотя и несколько меньшая, чем прежде (стоимость билета составляла 3 или 6 ливров, что в общей сложности принесло организаторам 50 тысяч ливров), и все дружно ахнули, когда воздушный шар поднялся на высоту 3800 футов [1160 метров] и исчез. Супруги братьев Робер, щеголявшие в шляпах, похожих на воздушные шары, были охвачены страхом. Однако шесть часов спустя с одного поля близ Бетюна в Артуа пришло известие, что «аэронавты» благополучно приземлились. Они преодолели 173 мили [278 километров], но заявили, что могли бы продолжать путь в течение еще трех дней и даже пересечь Ла-Манш, хотя управлять своим «робертином» с помощью крыльев они так и не смогли[471].

Пока воздухоплаватели продолжали ломать голову над тем, как управлять шарами, перспектива пересечения Ла-Манша захватила воображение парижан. За реализацию этой опасной затеи конкурировали два «аэронавта» – Пилатр и «механик» по имени Жан-Пьер Бланшар. В 1780‑х годах первая из этих фигур олицетворяла увлечение парижан наукой. Преподавая химию и физику в Реймсе, Пилатр снискал покровительство графа д’Артуа и основал Paris Musée (Парижский музей) – клуб ученых и изобретателей, которые устраивали публичные демонстрации. Будучи первым «аэронавтом», он вместе с Шарлем стал знаменитостью в области науки. Бланшар, напротив, был изобретателем-самоучкой, который завладел вниманием парижан благодаря своему предложению сконструировать летающую машину. В 1782 году, еще до того, как воздушные шары появились в Париже, Бланшар сообщил публике, что построил «летучую лодку», которую сможет приводить в движение и управлять ею с помощью весел и руля. Он объявил, что поднимет свое устройство в воздух над собором Парижской Богоматери, полетит на веслах до Пасси и вернется, следуя вдоль течения Сены. Однако Бланшару так и не удалось оторвать машину от земли, после чего изобретатель был выставлен на посмешище в популярном фарсе Cassandre mécanicien, ou le bateau volant («Кассандр-механик, или Летучая лодка»), поставленном в Театре итальянской комедии, и пропал из виду[472]. Но в 1784 году благодаря использованию «воспламеняющегося воздуха» при полетах на воздушном шаре у Бланшара появилась возможность превратить свою гребную машину в гондолу, прикрепленную под «шарльером». Бланшар смог предстать достаточно убедительным в глазах властей, чтобы получить разрешение на попытку полета с Марсова поля 2 марта. Когда изобретатель собирался подняться в воздух на глазах у большой толпы, заплатившей, как обычно, по три ливра за билет, один учащийся Военной школы выхватил шпагу, запрыгнул в гондолу и потребовал, чтобы его взяли в качестве пассажира. Полиция извлекла его из гондолы, но нарушитель спокойствия был в ярости и так сильно порезал крылья, прикрепленные к веслам, что они перестали функционировать. Тем не менее Бланшар смог взлететь и достаточно эффективно орудовал рулем во время двухчасового полета, достигнув рекордной высоты в 12 800 футов [3900 метров], – это дало ему основание утверждать, что он смог управлять своей воздушной лодкой. Поставив в тупик своих критиков – как минимум к собственному удовлетворению, – он приступил к осуществлению замысла пересечь Ла-Манш, стартовав из английского Дувра в Кале[473].

Тем временем Пилатр получил указание от министра финансов Калонна совершить перелет в противоположном направлении, несмотря на то что 23 июня он едва не разбился во время полета из Версаля. Шарль и братья Робер отказались участвовать в этом соревновании, а Пилатр решил использовать воздушный шар, который назвал «шарло-монгольфьер», поскольку в нем использовался как воспламеняющийся, так и горячий воздух. К концу года неподалеку от Булони Пилатр вместе с 60 рабочими разбил лагерь для строительства гигантской машины и ждал попутного ветра. 10 января 1785 года в Париж пришло известие о том, что Бланшар в сопровождении одного американца, доктора Джона Джеффриса, только что успешно приземлился на французском побережье близ Кале. После этого в Париже поднялся «невероятный шум». Раздавались возгласы, что следующей остановкой будет Америка, – люди не сомневались, что присутствуют при моменте, который навсегда войдет в историю. Жителям Кале, проявившим не меньшее воодушевление, было разрешено поместить воздушный шар Бланшара в главный городской собор, где ему можно будет отдавать такие же почести, как и кораблю Колумба, который хранился в одной церкви после его возвращения из Америки[474]. Бланшар получил от короля пенсион в размере 1200 ливров и еще 500 луидоров в подарок, а безутешный Пилатр вернулся в Париж[475].

Однако Калонн, вложивший 40 тысяч ливров в перелет из Булони в Дувр, настаивал, чтобы Пилатр предпринял такую попытку. На протяжении нескольких недель он сталкивался с одной трудностью за другой: встречный ветер, утечки газа, крысы, которые грызли соединительные детали. Парижане следили за всеми его невзгодами по сообщениям нувеллистов, хотя драматизма в этом сюжете уже не было, поскольку лавры первого воздухоплавателя, пересекшего Ла-Манш, уже достались Бланшару. Наконец, 15 июня Пилатр поднялся в воздух вместе с одним из рабочих, Пьером Ромэном. Ветер понес их над морем, но затем изменил направление, и что-то пошло не так. Звучали разные версии случившегося: в одних говорилось, что произошло короткое замыкание потоков горячего и воспламеняющегося воздуха, в других – о неисправности клапана. Возможно, оборудование пришло в негодность или было плохо сконструировано. Как бы то ни было, люди, наблюдавшие за полетом, увидели, как над воздушным шаром поднялся столб пламени, после чего он рухнул на землю в трех милях от Булони – оба воздухоплавателя погибли[476].

Теперь у воздушных шаров были не только герои, но и мученики, но к тому времени интерес публики к этой теме уже шел на спад[477]. Новость о крушении воздушного шара Пилатра, безусловно, произвела сенсацию – она мгновенно распространилась по Парижу, а на церемонии, посвященной памяти изобретателя, его коллеги по музею поделились общим ощущением катастрофы. Однако эта неудача лишь подтвердила, что изобретатели не могут справиться с трудностями, связанными с управлением «аэростатическими машинами», какую бы конструкцию те ни имели. Полет «шарльера» с новой разновидностью крыльев из Люксембургского сада, состоявшийся 18 июня 1786 года, также привлек большую толпу зрителей, и на протяжении 45 минут его можно было наблюдать из многих районов Парижа. Однако и этот воздушный шар был неуправляемым, а ощущение новизны полетов на аэростатах к тому времени, после трех лет всеобщего ажиотажа, улетучилось.

Впрочем, осталась вера в науку. Человек покорил воздух. Мир природы был готов к тому, чтобы им управляли люди, сумевшие расшифровать его внутренние законы. Возможно, человек был в силах подчинить