Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

останавливает любые кровотечения, телескопе, который обнаруживает небольшие объекты на Луне, вечном двигателе, способном бесконечно долго перемалывать зерно, и о некоем подобии телеграфа, передающего сообщения на большие расстояния. «Каждый день рождается новое изобретение», – отмечал парижский корреспондент «Нижнерейнского вестника». Ему вторили «Тайные заметки»: «Мы живем в век изобретений»[498]. Эта идея, поначалу распространявшаяся лишь в специализированных изданиях наподобие «Физического журнала», заполонила популярную периодику наподобие «Литературного ежегодника», где провозглашалось: «Нас окружают чудеса. Гений повсюду, он покоряет природу и ее стихии»[499]. А в Almanach des muses («Альманахе муз») печаталось множество стихов о силе человеческого разума:

Tes tubes ont de l’air déterminé le poids;

Ton prisme a divisé les rayons de lumière;

Le feu, la terre et l’eau soumis à tes lois,

Tu domptes la nature entière [500].

Твои трубки определили вес воздуха,

Твоя призма разделила лучи света;

Подчинив огонь, землю и воду своим законам,

Ты господствуешь над всей природой.

В 1780‑х годах парижане жили в мире удивительных невидимых сил, которые только и ждали, чтобы их открыли и использовали на благо человечества. Человек, покоривший воздух, точно так же завоевывал власть над болезнями, а вскоре должен был контролировать всю природу. Силе его разума не было предела. Накануне революции многие были убеждены, что возможно все.

Глава 24. Все ли заканчивается песнями?

Когда 27 апреля 1784 года, в день премьеры Le Mariage de Figaro («Женитьбы Фигаро»), в «Комеди Франсез» раздвинулся занавес, Париж был удивлен и шокирован. На получение разрешения на постановку своей пьесы Бомарше потратил два года. Она считалась озорной, провокационной и очень смешной. Давка у входа в театр на первое представление сопровождалась беспорядками. Женщины теряли свои шляпы и обувь, пальто трещали по швам, два человека, по слухам, лишились жизни, и эта сумятица долго не успокаивалась и после того, как зрители расселись по местам[501]. «Фигаро» взял Париж штурмом. Это был самый большой успех в истории театра при Старом порядке, который вызывал всевозможные оттенки бурного веселья, прокатившегося по всему городу.

«Женитьба Фигаро» не просто является литературным шедевром – это произведение можно рассматривать как событие или серию событий, которые продолжались до 22 мая 1787 года, когда состоялось сотое представление пьесы. Аплодисменты, «превратившиеся в экстаз»[502] на премьере, вызвали отклик во всех тогдашних медиа – в сплетнях, спорах, газетных статьях, карикатурах, а в особенности в песнях. Пьеса Бомарше была наполнена меткими остротами и coups de théâtre (неожиданными поворотами сюжета) в традициях Мольера, к тому же его комедия сопровождалась музыкой: в ключевых эпизодах актеры начинали петь в сопровождении оркестра. Последняя строчка пьесы – «Все заканчивается песнями» – пелась на мотив, который стал именоваться l’air de Figaro («мотив Фигаро») и сам сделался хитом, запустившим череду стихов на тему текущих событий последующих пяти лет. Для первой песни в спектакле Бомарше, который был не только литератором, но и музыкантом, адаптировал популярную мелодию Malbrough s’en va-t-en guerre («Мальбрук в поход собрался»[503]), известную и в других версиях наподобие «Ибо он славный малый» и «Медведь перевалил через гору». Эта жалобная песенка в исполнении Керубино, страдающего от любви озорного пажа, задавала пьесе настрой эротической интриги. По утверждению современников, высшие классы узнали об этой мелодии после того, как Мария-Антуанетта услышала, как ее напевает «мадам Пуатрин», кормилица ее ребенка[504]. После того как Бомарше включил в постановку «Фигаро» песню о Мальбруке, которую также называли la romance du petit page (романс маленького пажа), ее стал распевать весь Париж – вероятно, это была самая популярная мелодия 1780‑х годов. Благодаря песням и выдающейся сценической реализации дух «Фигаро» затронул широкие круги парижской публики. Но как отреагировали на это парижане? Соглашались ли они с тем, что «все заканчивается песнями»?

В XVIII веке театр занимал более важное место в культурной жизни Парижа, чем сегодня. Периодические издания – не только литературные, такие как «Французский Меркурий», но и «Парижский ежедневник» – уделяли драме гораздо больше внимания, чем романам и другим художественным жанрам. Успех на сцене «Комеди Франсез» становился основанием для литературных карьер. Автор, написавший пьесу, которая выдержала с десяток представлений (30 показов считались выдающимся успехом), приобретал достаточный авторитет, чтобы обрести покровительство и жить на доходы от пенсионов и синекур. Театральные спектакли задавали ритм повседневной жизни представителей элиты, которые, как мы уже видели в главе 11, заканчивали свой dîner (обед) к тому моменту, чтобы успеть к открытию занавеса в пять часов вечера, а souper (ужин) откладывали как минимум до десяти. В театры устремлялись самые разные социальные группы – не только знать и состоятельные буржуа, но и ремесленники, лавочники, мелкие чиновники, подмастерья и домашняя прислуга. Представители le monde (светского общества) отдавали приличные деньги за места в ложах, а простым парижанам было по карману заплатить 20 су за стоячее место в партере (parterre, буквально «на земле») (после 1782 года там появились кресла). Обычно в партер набивалось 600 человек или больше – половина от общего количества зрителей в зале, – которые постоянно прерывали действие на сцене. Они кричали, свистели, осыпали актеров оскорблениями и требовали исполнить понравившиеся эпизоды на бис. Несмотря на то что для поддержания порядка в «Комеди Франсез» и Театре итальянской комедии всегда находились четыре десятка, а то и больше солдат, часто вспыхивали драки, которые иногда перерастали в массовые беспорядки. Зрители не просто пассивно наблюдали за происходящим, как это принято сегодня, – они участвовали в представлении. Их реакция определяла, какие пьесы будут иметь успех, а какие провалятся, при этом пьесы влияли на реакцию публики на события за пределами театра[505].

Новая пьеса Бомарше сама по себе была событием. «Женитьба Фигаро» выступала продолжением пьесы «Севильский цирюльник», которая имела большой успех (46 представлений) в 1775 году, после чего Бомарше стал знаменитостью. Нувеллисты потчевали публику таким количеством историй о нем, что те складывались примерно в следующий сюжет[506]. Обретя славу в ходе дела Гезмана, Бомарше отправился в Англию с поручением заплатить отступные, чтобы воспрепятствовать публикации пасквиля на мадам Дюбарри. В результате он втянулся в авантюру с французским агентом по имени «мадемуазель д’Эон», который был то ли женщиной, то ли мужчиной (в Лондоне делались ставки на истинный пол этого человека), и в спекуляции оружием для американских повстанцев. «Бомарше-американец», как он сам себя называл, стал борцом за дело Американской революции, тогда как недруги обвиняли его в махинациях с кредитами и поставках некачественных мушкетов. Вернувшись во Францию, Бомарше затеял грандиозное предприятие по изданию полного собрания сочинений Вольтера. После его смерти Бомарше скупил почти все сохранившиеся рукописи и создал крупнейшее типографское предприятие в Европе – шрифтолитейный цех, переплетную мастерскую и 40 печатных машин, которые обслуживали более 150 рабочих, в городе Келе на другом берегу Рейна напротив Страсбурга. Одновременно он спекулировал на парижской бирже и писал памфлеты, чтобы повышать ставки на фондовом рынке. Все эти хитросплетения были связаны с закулисными интригами, однако большинство из них получало огласку, поскольку Бомарше, как и Фигаро, радовался тому, что оказался в центре всеобщего внимания. Как отмечали нувеллисты, он «всегда стремился поднять шум»[507], а еще можно вспомнить слова, сказанные Фигаро его невестой Сюзанной: «Интрига и деньги – это твоя область»[508].

Все эти темы ярко проявились в кратком очерке