Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

Благодаря всем этим инцидентам Бомарше и его пьеса оставались в центре внимания публики. Те парижане, которые не относились к завсегдатаям «Комеди Франсез», смотрели продолжения «Женитьбы Фигаро» в бульварных театрах с дешевыми билетами; продолжения носили названия Le Voyage de Figaro en Espagne, Le Véritable Figaro, Le Repentir de Figaro, Figaro, directeur de marionnettes, La Romance de Chérubin, Les Amours de Chérubin («Путешествие Фигаро в Испанию», «Подлинный Фигаро», «Покаяние Фигаро», «Фигаро-кукловод», «Романс Керубино», «Любовные связи Керубино») и другие. Затем пьеса Бомарше вышла в печатной версии, и ее аудитория еще больше расширилась. Читатели так стремились приобрести книгу, что один нидерландский издатель нанял агентов, отправлявшихся на спектакли и заучивавших там фрагменты диалогов, из которых затем была составлена первая версия текста. Три таких пиратских издания «Женитьбы» были распроданы за две недели, а публика тем временем «с особым нетерпением» ждала версию самого Бомарше. Когда она вышла из печати 1 апреля 1785 года, за неделю было распродано 6 тысяч экземпляров, а затем последовали новые тиражи[526]. В пространном предисловии, посвященном «упадку театра», Бомарше заявил о своем уважении к правосудию, аристократии и правительству, но свои главные доводы он обратил против обвинения в том, что пьеса разрушает мораль. На самом деле, настаивал Бомарше, его произведение укрепляет моральное поведение, прибегая к «открытому и истинному веселью» как оружию в борьбе с развратом, как поступал Мольер[527].

По словам Рюо, парижского книготорговца, продававшего сочинения Бомарше, публикация была отложена из‑за того, что предисловие хотел лично одобрить Людовик XVI. Раздосадованный тем, что его исходные попытки помешать постановке пьесы не удались, король был полон решимости предотвратить любое дальнейшее нарушение моральных устоев. Он не нашел в предисловии ничего предосудительного, однако решил принять меры после того, как Бомарше опубликовал провокационное письмо в «Парижском ежедневнике» от 7 марта 1785 года. Оно представляло собой ответ на напечатанное незадолго до этого другое письмо, автором которого якобы было некое духовное лицо (многие считали, что его написал издатель Суар). В этом тексте, изобилующем иронией, содержалась притворная похвала Бомарше за его благотворительность (автор отмечал, что она служила его саморекламе) и «Женитьбе Фигаро» с акцентом на том, что аморальное поведение превозносилось в пьесе таким образом, чтобы привлечь внимание низших классов, используя их вульгарный язык. Бомарше был сильно уязвлен и возразил, что пожертвовал на благотворительность внушительную сумму – 60 тысяч ливров, – а его пьеса прошла с триумфом. Чтобы постановка состоялась, писал он, «мне пришлось победить львов и тигров». Парижские комментаторы восприняли эту фразу как дерзкий намек на то, что Бомарше успешно преодолел сопротивление короля. Внимание Людовика на письмо Бомарше обратил Луи-Станислав-Ксавье, он же Месье, старший из двух братьев короля, назвав этот текст личным оскорблением. Монарх в ярости заявил, что Бомарше следует упечь в тюрьму в замке Бисетр. Карл-Филипп, граф д’Артуа, еще один младший брат Людовика, возглавлявший придворную фракцию, которая поддерживала Бомарше, возразил, что в Бисетре содержались самые отъявленные преступники, так что более подходящим вариантом была бы тюрьма Сен-Лазар, поскольку туда помещали в наказание за дурное поведение респектабельных подданных. После этого король отправил генерал-лейтенанту полиции записку: «Бомарше – в Сен-Лазар». Полиция арестовала Бомарше в 11 часов вечера, когда он ужинал с друзьями в своем парижском особняке (hôtel). Он не протестовал, предполагая, что его отправят в Бастилию и подвергнут короткому символическому наказанию, благодаря которому он завоюет симпатии общественности. Но как только Бомарше узнал, что его направляют в Сен-Лазар – исправительный дом, расположенный в монастыре, – он впал в отчаяние[528].

Хотя очутиться в Сен-Лазаре было лучше, чем в Бисетре, место это имело ужасную репутацию. Знатные и богатые семьи отправляли туда в наказание своих сыновей-распутников, которые вели себя настолько возмутительно, что их подвергали монашеской дисциплине и даже пороли. В отличие от заключения в Бастилии, которое могло укрепить престиж преследуемых писателей, стать узником Сен-Лазара означало получить клеймо позора. С Бомарше, которому тогда было уже 53 года, обращались как со своенравным подростком. Он пробыл там всего четыре дня, его – вопреки слухам – не пороли, но драматург чувствовал себя униженным: он был настолько подавлен позором, что заперся в своей спальне и отказывался принимать посетителей. Рюо, вхожий в дом Бомарше, сообщал, что тот уволил многих своих слуг, продал лошадей и планировал провести остаток своей жизни в изгнании, вероятно в Швейцарии[529].

Парижане без конца судачили о причинах опалы Бомарше. Нувеллисты и зарубежная пресса подробно сообщали обо всех составляющих этого дела, поскольку, как писала «Амстердамская газета», «все касающееся этого выдающегося человека является предметом разговоров при дворе и в городе»[530]. Сторонники Бомарше пытались выразить ему поддержку, однако он ее не принял, а публика в целом не перешла на его сторону. Бомарше отнюдь не был тем человеком, который мог вызывать сочувствие как жертва произвола власти, и стал объектом насмешек в песнях и эпиграммах. В них подчеркивалось, что за свои непристойности Бомарше получил то, что заслужил, – хорошую взбучку. На карикатурах, которые быстро расходились по цене 6 ливров, он изображался с голым задом, по которому хлестал розгами монах из ордена св. Лазаря. Та же тема развивалась в чрезвычайно популярной песне на мотив арии Фигаро:

Cœurs sensibles, cœurs fidèles,

Par Beaumarchais offensés,

Calmez vos frayeurs cruelles,

Les vices sont terrassés.

Cet auteur n’a plus d’ailes

Qui le faisaient voltiger…

Le public, qui toujours glose

Dit qu’il n’est plus insolent

Depuis qu’il reçoit la dose

D’un vigoureux flagellant…

Par ce châtiment horrible,

Caron est anéanti [531].

Чувствительные и верные сердца,

Оскорбленные Бомарше,

Успокойте свои жестокие страхи —

Порок побежден!

У этого писаки больше нет крыльев,

На которых он мог летать…

Публика всегда все видит и

Говорит, что он присмирел

С тех пор, как получил порцию

Энергичной порки…

Этим ужасным наказанием

Карон уничтожен.

На протяжении нескольких недель Бомарше оставался в одиночестве, пребывая, по его собственному утверждению, в добровольном заточении. В открытом письме одному из своих сторонников он заявил, что не покинет свою резиденцию до тех пор, пока король не признает его невиновность. Ходили слухи, что Бомарше хочет получить компенсацию в виде назначения на какую-то должность при дворе. В последующих слухах утверждалось, что Людовик посмеялся над этой идеей и отказался что-либо предпринять для облегчения позора, обрушившегося на Бомарше, которого он всегда презирал[532].

В конце концов Бомарше получил определенную «компенсацию» от Версаля и возобновил свою театральную деятельность, сначала создав либретто к опере Антонио Сальери Tarare («Тарар»), имевшей успех в 1787 году, а затем написав пьесу La Mère coupable («Влюбленная мать, или Второй Тартюф»), которая провалилась в 1792 году. Однако вернуть симпатии публики он так и не смог. Как мы увидим ниже, репутация Бомарше пострадала из‑за биржевых спекуляций и участия в политизированном бракоразводном процессе – деле Корнмана. «Женитьба Фигаро» продолжала радовать публику вплоть до 1787 года, но ее dénouement (развязка) обернулась катастрофой для Бомарше как фигуры, находившейся в центре внимания публики. Он так и не смог полностью оправиться от унижения в Сен-Лазаре. «Женитьба Фигаро» была последним актом веселья в тот