Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

загипнотизирован. Она проглотила заряженную воду без всякого эффекта, а когда выпила стакан обычной воды, забилась в конвульсиях. В докладе комиссии, датированном 11 августа, содержалось яркое описание месмерических практик и делался вывод, что они оказывают мощное воздействие на воображение, но никакого флюида Месмера не существует. Животный магнетизм как наука был бесполезен, а как способ лечения болезней – очень опасен[487].

Это известие обрушилось на Париж в разгар ажиотажа вокруг месмеризма, вызвав тревогу по всей Франции и остальной Европе. В прессе сообщалось, что по Месмеру был нанесен сокрушительный удар, хотя тот отказывался прогибаться. Месмер направил Франклину вызывающее открытое письмо, в котором утверждал, что о его доктрине нельзя судить по ренегатским практикам его ученика Делона, и обратился за справедливостью в Парижский парламент, настаивая на проведении другого расследования с менее предвзятой группой специалистов[488]. Однако поезд ушел, в особенности после того, как выводы комиссии Франклина были подтверждены докладом Société royale de médecine (Королевского медицинского общества), которое провело собственное расследование. Не сумев заручиться поддержкой парламента, Месмер в конце концов вернулся к стратегии, которой придерживался с самого начала, – он обратился к общественному мнению[489].

Однако публика, по-видимому, была в целом убеждена докладом комиссии, который стал бестселлером. Вместе с докладом Королевского медицинского общества он выдержал несколько изданий общим тиражом 80 тысяч экземпляров. Поток толков в кафе, подкрепленный памфлетами, песнями и гравюрами, обернулся против Месмера, которого все чаще высмеивали как шарлатана. 16 ноября в Театре итальянской комедии был показан одноактный комический парад (comédie-parade) под названием Les Docteurs modernes («Новомодные доктора»). Его герой, месмерический врач-мошенник, заявлял своему слуге:

Mon enfant, conçois mon dessein:

Peu m’importe que l’on m’affiche

Partout pour pauvre médecin,

Si je deviens médecin riche.

Дитя мое, пойми мой план:

Что мне за дело до утверждений

О том, что я бедный врач,

Если я стану врачом богатым.

Сначала в этой пьесе была представлена любовная история, наполненная шуточными песнями (vaudevilles), а в кульминационной сцене пациентов выстраивали в «цепочку» вокруг чана, а затем удаляли в «кризисные покои» за кулисами. Последователи Месмера пытались сорвать представление, свистя и бросая с балкона брошюры, но спектакль был показан 26 раз – огромный успех для такого легкого фарса[490].

Месмеризм еще сильнее сдал позиции в ноябре 1784 года, когда в Обществе всеобщей гармонии случился раскол. Бергасс, Корнман и д’Эпремениль потребовали пересмотра устава организации, с тем чтобы обнародовать доктрину Месмера целиком. Тот отказался и в мае 1785 года созвал общее собрание своих последователей, которое проголосовало за то, чтобы предоставить Месмеру абсолютный контроль над движением и сохранить в тайне его учение. А пока он продолжал править из резиденции де Куаньи, сторонники Бергасса перебрались в дом Корнмана, где продолжали встречаться в качестве неформальной дискуссионной группы и все больше вовлекались в политику, поскольку «деспотизм» официальных структур продемонстрировал им множество препятствий для гармонии внутри политического организма.

К концу 1784 года месмеризм, казалось, утратил силу. Однако в апреле 1785 года в «Тайных заметках» утверждалось, что он стал «модным, как никогда» благодаря одному открытию, которое произвело революцию в его практике[491]. Гипнотизируя больных крестьян в своем загородном поместье в Бюзанси близ Суассона, А.-М.-Ж. де Шастене, маркиз де Пюисегюр, к своему удивлению обнаружил, что некий молодой пастух погрузился в нечто вроде глубокого сна и автоматически выполнял его команды. Благодаря возникшей между ними сильной «связи» (rapport) юноша подчинялся воле Пюисегюра, но ничего не помнил после того, как пришел в сознание.

Известие об этом «искусственном сомнамбулизме», который позже стали называть гипнотизмом, произвело сенсацию в Париже, где Пюисегюр провел несколько демонстраций. Сам Месмер не погружал своих пациентов в такое состояние, однако Пюисегюр утверждал, что он был всего лишь правоверным месмеристом, который научился вызывать особый вид «кризиса». После того как маркиз обучил своей технике других лиц, она быстро распространилась по сети месмеристов[492].

К концу столетия эти практики начали проникать в оккультные движения, которые в дальнейшем дали о себе знать в творчестве таких романтиков, как Виктор Гюго и Э. Т. А. Гофман. Однако в 1780‑х годах месмеризм, включая его сомнамбулическую разновидность, привлекал внимание парижан как новая разновидность науки. Защитники Месмера попытались парировать удар комиссии Франклина, обратившись к философам, выдвигавшим идеи, схожие с представлениями их учителя. В одном из списков предшественников Месмера были перечислены «Лейбниц, Юм, Ньютон, Декарт, Ламетри, Бонне, Дидро, Мопертюи, Робине, Гельвеций, Кондильяк, Вольтер, Ж.-Ж. Руссо, Бюффон, Марат, Бертолон»[493]. Один остроумный антимесмерист перечислил череду интеллектуальных законодателей моды в стихотворении, где присутствовал аналогичный контекст:

Autrefois Moliniste

Ensuite Janséniste

Puis Encyclopédiste

Et puis Economiste

A présent Mesmériste… [494]

Сначала молинист [иезуит],

Затем янсенист,

Потом энциклопедист,

За ним экономист,

И вот теперь – месмерист.

Вне зависимости от того, прославлялся месмеризм или подвергался осмеянию, он был частью той общественной атмосферы, которая в значительной степени была сформирована Просвещением.

Дабы усвоить это представление о мире, парижанам не требовалось становиться последователями философских течений. Они черпали научные сведения из сообщений о новых захватывающих открытиях и изобретениях, которые были столь же экстравагантными, как месмерические чаны. 8 декабря 1783 года «Парижский ежедневник» сообщил, что некий Д. открыл новый принцип, который позволит ходить по воде. В его основе лежал механизм рикошета: утверждалось, что ходить по воде можно точно так же, как камни прыгают по поверхности реки. В случае, если парижане соберут по подписке 200 луидоров, Д. обещал пройтись по Сене в первый день следующего года в «эластичных сабо» – особой обуви собственного изобретения. Деньги были собраны тотчас, причем в список подписчиков, который был опубликован в «Парижском ежедневнике», вошли многие известные личности, в частности Лафайет, который сделал один из самых крупных взносов. Но за несколько дней до конца 1783 года издание уведомило, что и обувь, и само учение Д. оказались «уткой». Несмотря на это было заявлено, что собранные средства будут пожертвованы на благотворительность, а вскоре в «Парижском ежедневнике» было опубликовано письмо о методе вѝдения в темноте, предложенном группой энтузиастов-аэронавтов, которые верили в родство «никталопов, гидрофобов, сомнамбул и водных ведьмаков»[495].

Чудеса, связанные с водой, занимали особое место в новомодных тенденциях. Например, крестьянин из Дофине по имени Бартелеми Блетон с помощью чудодейственной палки устанавливал местоположение подземных водотоков, причем настолько в этом преуспел, что многие парижане поверили, будто он наткнулся на новую технологию. В публикации «Парижского ежедневника», посвященной его способности проследить подземную систему водоснабжения, питавшую фонтаны Люксембургского сада, делался вывод, что Блетон продемонстрировал существование «земного электричества»[496]. Само электричество постоянно представало перед парижанами и как забава в виде напоминавших магию опытов, и как научный принцип, способный излечивать болезни. Комиссия медицинского факультета утверждала, что Николя-Филипп Ледрю, самый известный парижский маг-физик, вылечил с помощью электрошока 13 эпилептиков. Электричество в его понимании было «универсальным флюидом, душой мира и принципом всего движения»[497].

Помимо этих широко разрекламированных открытий, периодические издания постоянно сообщали об изобретениях, основанных на новейших научных принципах: летательных аппаратах, подводных лодках, роботе, играющем в шахматы, клавишном пульте, который может воспроизводить речь, безотказном огнетушителе, неугасимой зажигательной бомбе, жидкости, которая