Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

расценить как нападение на общественно-политические порядки во Франции[437]. Полемика продолжалась и во время Французской революции, когда Бриссо опубликовал работу Nouveau voyage dans les Etats-Unis de l’Amérique septentrionale («Новое путешествие по Соединенным Штатам Северной Америки») (1791) – описание его американского вояжа 1788 года, в котором присутствовало еще больше оскорблений в адрес де Шастеллюкса и похвал Кревкеру.

Несмотря на успех «Писем американского земледельца» Кревкера и «перестрелку» авторов книг и памфлетов, ничто не указывает на то, что широкая публика проявляла большой интерес к этой полемике интеллектуалов. Простые парижане получали сведения об американцах и их революции из сообщений о войне и разговоров о популярных общественных деятелях, в особенности о Вашингтоне, Франклине и Лафайете. Франклин, представлявший американскую республику во Франции с 1776 по 1785 год, обладал талантом обращаться к французам. Он производил на них впечатление умелого дипломата, но при этом держался как простой человек, время от времени появляясь в своей знаменитой енотовой шапке, как будто только что прибыл с американского фронтира. Благодаря своей известности в качестве ученого он был избран в Académie des sciences (Академию наук Франции), а эксперименты с электричеством прославили Франклина как героя, укротившего молнию. Он общался с «философами», которые рукоплескали Франклину, когда в 1778 году он обнял Вольтера в масонской ложе Девяти сестер. Он был известен своим остроумием, но не сардоническим, как у французов, а щедрым, отеческим, что сделало Франклина любимцем в салонах, где некоторые дамы называли его cher papa (дорогой папа). Простые люди видели в нем своего человека, «бедного Ричарда», или «старину Ришара» (Bonhomme Richard) из альманаха, который выпускал Франклин, еще более простого и приземленного, чем фермер Джеймс у Кревкера. Изображение Франклина появлялось на гравюрах, в виде статуэток и бюстов, а также на различных предметах повседневного обихода парижан – обеденных тарелках, вазах, кружках, табакерках, веерах и жилетных пуговицах. Безделушки с образом Франклина были очень распространены – сегодня об этом можно судить по сотням экспонатов, хранящихся в Musée de l’amitié franco-américaine (Музее франко-американской дружбы) в Блеранкуре, недалеко от Суассона. Все эти вещи говорят о том, что присутствие Франклина в Париже было повсеместным[438].

Франклин открыл дорогу для своего преемника в должности американского посла во Франции – Томаса Джефферсона, который, как уже отмечалось, входил в проамериканские круги герцогини д’Энвиль и маркиза де Лафайета. Джефферсон, безусловно, завоевал уважение французов, но не затронул их воображение так, как Франклин, и не настолько хорошо владел их языком, хотя и Франклин не говорил по-французски бегло. Впрочем, у Джефферсона был юный друг – Лафайет, который выступал фигурой, в наибольшей степени олицетворявшей франко-американскую дружбу во время и после Американской революции. В 1777 году парижане узнали о том, как Лафайет, которому тогда было всего девятнадцать лет, нарушив отданные ему распоряжения, тайно отплыл в Америку, чтобы присоединиться к повстанцам. Он был настолько полон решимости бороться за их дело, что скрылся и купил собственный корабль во избежание поимки французскими властями, у которых был приказ не допускать офицеров французской армии к службе у американцев[439]. Затем из новостных сообщений публика узнала о подвигах Лафайета на войне. Сначала он героически сражался при Брендивайне, несмотря на ранение в ногу, затем провел ужасающую зиму в лагере Вашингтона в Велли-Фордже, одержал победу в трех небольших сражениях (при Глостере, Баррен-Хилле и Монмуте в Нью-Джерси и Пенсильвании) и в 1779 году вернулся во Францию, чтобы заручиться более значительной военной поддержкой для ее нового американского союзника. Наконец, в 1780–1781 годах Лафайет снова участвовал в боях, заняв важную командную должность, на которой он внес свою лепту в окончательную победу колонистов при Йорктауне. Особняк Лафайета на улице Бурбон, где гостей встречали двое слуг-индейцев, стал точкой притяжения для американцев, прибывших в Париж во время мирных переговоров. В 1784–1785 годах Лафайет совершил триумфальное турне по Соединенным Штатам, и его остановки на маршруте поездки также освещались во французской прессе. Парижане узнали, что ирокезы чествовали Лафайета своим дикарским красноречием, что четыре штата предоставили ему свое гражданство, а Вашингтон относился к нему как к герою и сыну. Собственного сына Лафайет назвал Джорджем Вашингтоном, а одну из дочерей – Марией-Антуанеттой-Виргинией, связав американское государство с французской королевой. Франклин шутил, что надеется, что у Лафайета будет достаточно детей, чтобы воздать должное всем американским штатам, хотя имена типа «месье Коннектикут» или «мадемуазель Массачусетский Залив», возможно, не понравились бы их обладателям[440].

К моменту торжеств по случаю заключения мира парижане уже ознакомились со множеством новостей об Американской войне, однако в них говорилось о происходящем за тридевять земель, а содержание этих сообщений видоизменялось при многоэтапной передаче. Как правило, сначала новости появлялись в колониальных газетах, затем их перерабатывала британская пресса, а на французском языке они появлялись лишь после того, как переводились, а точнее, адаптировались, а заодно подвергались цензуре. Когда подобные сообщения наконец доходили до парижских читателей, они по большей части были неточными (например, о смерти Вашингтона сообщалось по меньшей мере четыре раза) и без исключения запоздалыми – иными словами, их делали неактуальными последующие события, о которых узнавали лишь те немногие, кто имел возможность получать американскую корреспонденцию[441].

Среди французских изданий «Французская газета» публиковала лишь официальные сообщения, а «Парижский ежедневник» не печатал никаких материалов, способных оскорбить правительство. Издававшийся в Лондоне Le Courrier de l’Europe («Вестник Европы») содержал множество материалов, большинство из которых брались из английских газет, однако там было слишком много скандалов и клеветы, не заслуживающих доверия, и открыто распространять такое во Франции было невозможно. Информация наилучшего качества поступала из франкоязычных периодических изданий, издаваемых в Нидерландах и Рейнской области. Особое место среди них занимала «Лейденская газета», отличавшаяся как профессионализмом редакторов, так и осведомленностью корреспондентов, включая нескольких авторов из американских колоний. Ее читателям нередко предлагались статьи под заголовками типа «Фрагмент из одного письма из Нью-Йорка», хотя на самом деле такие «письма» могли составляться из отдельных «заметок», которые кочевали из газеты в газету в Великобритании и Нидерландах. Несмотря на разнородность источников, «Лейденская газета» старалась систематизировать информацию и знакомить своих читателей с различными и зачастую противоречащими друг другу источниками. Освещение ею событий в Америке можно рассматривать как некое мерило того, какие новости добирались до читающей публики в Париже[442].

Сведения о событиях кульминационной кампании 1781 года обычно появлялись в «Лейденской газете» через четыре-пять недель после того, как они происходили. Поначалу боевые действия в Северной Америке освещались меньше, чем на других театрах военных действий: на Тобаго, на Менорке, в Гибралтаре и в Индии; также сообщалось о подготовке к вторжению в Англию из французских портов и о повсеместных сражениях на море. В начале сентября французские читатели узнали, что Вашингтон, к которому присоединились французские войска под командованием Жана-Батиста Донатьена де Вимера, графа де Рошамбо, готовится атаковать Нью-Йорк, в тот момент занятый главными британскими силами под командованием сэра Генри Клинтона. В конце октября появились сообщения о резком изменении стратегии. Вашингтон инсценировал нападение на Нью-Йорк, чтобы связать силы Клинтона, а затем выступил вместе с Рошамбо против британской армии под командованием лорда Чарльза Корнуоллиса в Виргинии. Преследуемый американскими войсками под командованием Лафайета и Энтони Уэйна, Корнуоллис в конце концов отступил с 10 тысячами солдат в Йорктаун, укрывшись за брустверами и редутами в расчете, что сможет продержаться до прибытия помощи от Клинтона. Но французский флот из 28 военных кораблей под командованием Франсуа-Жозефа Поля, графа де Грасса, прибыл из Вест-Индию как раз вовремя, чтобы разгромить меньший британский флот и перекрыть