Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

сомнительность попыток установить равенство людей по любому признаку, который допускает градацию или степень, – будь то разум, как в случае с Сийесом, добродетель, святость или выгодное положение перед законом. Ведь эти попытки позволяют «философам» проводить различия между теми, кто имеет больше или меньше некоего качества, выстраивая, таким образом, общую человеческую семью по «степеням человечности». XVIII век был хорош как в проведении таких различий, так и в разделении по степеням16.

Ситуация с женщинами во время Французской революции хорошо иллюстрирует, как могут быть сплетены человечность и человеческое равенство. Смелые голоса на протяжении столетий высказывали мысль о том, что женщины полностью равны мужчинам в плане разума, что перекликалось с настроениями таких первопроходцев, как Кристина Пизанская или Мари де Турне, которая напрямую заявляла об этом равенстве в своей работе «О равенстве мужчин и женщин» (De Pegalite des hommes et des femmes, 1622). Но именно живший в конце XVII века философ-картезианец и священнослужитель Франсуа Пуллен де ла Барр обосновал его с философских позиций. Разум, утверждал Пуллен, не имеет пола. Это его утверждение и стоящее за ним картезианское обоснование были подхвачены в последующие десятилетия в философской литературе эпохи Просвещения и нашли свое выражение в таких произведениях, как «Женщина не уступает мужчине, или Краткое и скромное оправдание естественного права прекрасного пола на совершенное равенство власти, достоинства и уважения с мужчинами» (Woman Not Inferior to Man: Or, A Short and Modest Vindication of the Natural Right of the Fair– Sex to a Perfect Equality of Power, Dignity, and Esteem, with the Men, Лондон, 1739), авторство которого приписывается леди Мэри Уортли-Монтегю; или в анонимном труде «Защита прав женщин, или Равенство полов, доказанное морально и физически» (Female Rights Vindicated: Or the Equality of the Sexes Morally and Physically Proved, Лондон, 1758). Названия этих произведений сами по себе говорят об убеждениях их авторов, а вместе они свидетельствуют о важном феминистском течении в мысли XVIII века. Принадлежащие к нему писательницы критиковали ограничения институционализированного брака, настаивали на необходимости образования для женщин и указывали на «цивилизующую» роль женщин в обществе17.

Однако, как показало множество исследований, начальным утверждениям о равенстве мужчин и женщин противостояли новые, столь же современные, медицинские, физиологические и биопсихологические доводы, свидетельствовавшие о существенных различиях между полами. На самом деле передовая наука XVIII века, особенно во второй половине столетия, стремилась показать, как пол проникает не только в разум, но и в каждую «кость, мышцу, нерв и вену» тела. В результате появлялись работы, в которых подчеркивались фундаментальные различия между мужчинами и женщинами, когда речь шла о взаимодополняемости их ролей в обществе18.

Подобные медицинские и физиологические аргументы были подкреплены более общими, касающимися культуры в целом, утверждениями, в частности, принадлежащими Жан-Жаку Руссо, который, страстно выступая за равенство мужчин, обозначил резкий контраст между полами в своих поздних работах, после того как ранее отстаивал идею равенства обоих полов. Вместе с развивающейся республиканской традицией, которая придавала особое значение мужской добродетели и конструировала общественную сферу, в которой доминировали бы мужчины, мысль Руссо послужила первым наброском для идеологии раздельных сфер, в которой женщинам отводилось место в домашнем хозяйстве, а мужчинам – в бизнесе и общественных делах. Не случайно выдающаяся ранняя феминистка Мэри Уолстонкрафт в своей работе «В защиту прав женщин» (1792) особенно остро критиковала Руссо, отмечая, что самое «добродетельное равенство не будет прочно стоять на ногах… если судьба одной половины человечества будет прикована к его дну». Несмотря на протест Уолстонкрафт, братство во Франции, как и в Соединенных Штатах, чаще всего было именно тем, что подразумевает само название, – сентиментальными узами между братьями. Их матерям и сестрам настоятельно рекомендовалось заниматься семейными домашними делами19.

Эти новые аргументы XVIII века позволяли французским революционерам считать женщин – наряду с другими ущемленными группами – «находящимися в обществе, но не принадлежащими к нему», то есть жизненно важными для жизни нации в вопросах домашнего хозяйства, но не имеющими существенного значения для ее активной политической жизни. Будучи по большей части исключенными из политического тела, они были лишены равенства, распространявшегося на мужчин. Название Декларации прав человека (man) и гражданина точно соответствовало положению дел20.

Несомненно, многие революционно настроенные женщины (и некоторые революционно настроенные мужчины) оспаривали эти тезисы о социальном исключении. Одним из самых громких голосов среди них был маркиз де Кондорсе, который на протяжении всей революции публично отстаивал право женщин на гражданство, отрицая при этом утверждения о якобы неполноценности их разума. Почему женщины способны «осуществлять свои права» в меньшей степени, чем мужчины? – вопрошал он. Из-за их тела? Заявлять, что беременность или менструальный цикл – это повод для исключения, было так же абсурдно, как делать вывод, что мужчинам, страдающим сезонной подагрой, должно быть отказано в полных правах21.

Разумеется, и сами женщины прилагали усилия, чтобы продемонстрировать свои равные возможности. Ведь даже когда им было отказано в статусе активных граждан, они играли активную роль в революции. Они писали и публиковали журналы, газеты, книги и пьесы. Они создавали петиции и принимали участие в заседаниях секций и клубов, таких как Cercle Social (Социальный клуб) или Société Fraternelle des patriotes de l’un et Tautre sexe (Братское общество патриотов обоих полов). Они неоднократно выходили на улицы, чтобы выразить свое одобрение или протест. В ходе одного из самых прославленных событий Французской революции женщины массово прошли из Парижа в Версаль в октябре 1789 года и вторглись во дворец короля и королевы, заставив королевских особ подчиниться их требованиям и вернуться с ними в Париж. Их сопровождали, если не сказать конвоировали, солдаты-мужчины, но эта акция позволила остроумцам сказать о женщинах то же, что некоторые говорили о простых людях, захвативших Бастилию: несомненно, они были по-настоящему активными гражданами Франции!22

Более того, подобные требования выдвигались на самом высоком государственном уровне. Мари-Мадлен Жоден, бывшая актриса и подруга французского энциклопедиста Дени Дидро, заявила в декабре 1790 года в петиции к Национальному собранию, призывая предоставить женщинам полное гражданство: «Господа, мы, на этой земле, не принадлежим к отличному от вас виду. Разум не имеет пола, как не имеет его и добродетель». В марте 1791 года в другой петиции, написанной активисткой Полин Леон и подписанной тремя сотнями человек, содержалось требование предоставить женщинам равное право на ношение оружия. В сентябре того же года драматург и конституционная монархистка Олимпия де Гуж написала свою знаменитую «Декларацию прав женщины» в качестве дополнения к «Декларации прав мужчины». В своей работе де Гуж внимательно изучила оригинал, подчеркнув имеющиеся в нем вопиющие пробелы и