Соткана солью - Полина Раевская

Эта взаимность сочится из нас рваными вздохами, мокрыми, исступленными поцелуями и лихорадочно скользящими руками.

– Хочу свой приз, – шепчет Богдан, оторвавшись от меня на мгновение. Он загнанно дышит. Разгоряченный, пышущий жаром желания, с плывущим, алчным взглядом, которым он скользит по мне, наполняя мое тело сладкой истомой и дрожью.

Не выдерживаю даже секунды без его близости, тянусь к нему и снова целую, дышу им. Вжимаюсь всей собой, выгибаюсь дугой ему навстречу, уже готовому, твердому, жаждущему. Зарываюсь пальцами в его волосы на затылке, откидываю голову на стену позади, позволяя вылизывать мою шею, и бесстыже трусь самодовольной кошкой, которую так неистово хотят.

– Ключи, дроля, – выдыхает Красавин, прикусывая мою шею, запуская фейерверк мурашек по коже и наверняка оставляя на ней свой след, но меня это только сильнее заводит. Пусть пометит снаружи, внутри, везде оставит свой автограф, ибо я устала быть ничейной.

Снова целую его, жадно, дико, вместе с тем пробираясь холодными пальцами под его толстовку и футболку, оглаживаю горячий, мускулистый торс: рельефные грудные мышцы, твердые кубики пресса. Красавин весь, как из стали: несгибаемый, жесткий, гладкий. Никакой поросли даже там. Обнаруживаю это с удивлением, стоит только скользнуть рукой под резинку его трусов и обхватить каменный член.

Как и весь Красавин, он большой, горячий, идеальный. Рот моментально наполняется слюной, и я понимаю, что хочу попробовать его на вкус. Хочу встать перед моим чемпионом на колени, как та мексиканочка и показать, как сильно я раскаиваюсь, как сожалею. Но Богдан не позволяет даже приласкать его.

– Нет, детка, нет. Я так кончу или трахну тебя прямо тут, – уткнувшись мне в шею, стонет, перехватывая мою руку, медленно скользящую вверх-вниз.

– Ну, и трахни, поставь на тот газончик, как хотел, – осмелев от желания, бросаю хрипло и дразняще провожу большим пальцем по уздечке. Красавин страдальчески мычит, отчего меня прошибает разрядом удовольствия, между ног становится так сладко и горячо, что трусики наверняка промокают насквозь.

– Заманчиво, детка, но нет, твои сладкие стоны только для моих ушей. Так что давай ключи.

Пока Богдан копошится с замком, я вся изнемогаю. Смотрю на его мощную фигуру в этом оверсайз шмотье, и просто схожу с ума, пуская слюни, как маленькая фанючка при виде своего кумира.

Это смешно и нелепо – так на грани озабоченности хотеть мужика, но, как говорится, не мы такие… Я вообще до Красавина никого никогда не хотела. Бывали, конечно гормональные всплески, но с Богданом все инстинкты выкручиваются на максимум, взбудораженные не только на физическом, но и психологическом уровне. Он для меня не просто слепок всех влажных фантазий, а тот от кого бабочки-дуры, будто взбесившиеся, бьются под кожей, срывают дыхание, пульс, затмевая остатки разума.

Поэтому стоит нам оказаться в прихожей, как я сама, наощупь в темноте, тянусь к нему. Обхватываю впалые щеки ладонями и ловлю сбитое дыхание, покрываясь колкими мурашками. Притихший на мгновение пожар, разгорается с новой силой и, не в силах его сдерживать, встаю на носочки, жадно впиваясь в сочные, красивые губы.

Богдан, обхватив мой затылок, сразу же толкается языком мне в рот, вылизывая его мокро, голодно, заставляя дуреть и плыть мозгами. Выгибаюсь навстречу, потому что хочется ближе, хочется чувствовать Красавина всей собой.

Мы двигаемся куда-то, не переставая целоваться.

– Давай, включим свет, – шелестит томной хрипотцой Богдан, спускаясь поцелуями на шею.

– Зачем? – выдыхаю, дрожа от легкой щекотки удовольствия.

– Хочу видеть твои глаза и шептать тебе, как они прекрасны, – прилетает насмешливый ответ. И понятно, что Красавин шутит, дурачится, но меня это ужасно смущает.

– Напиши мне потом поэму, а трахай без вот этого вот.

– Не ворчи, стесняшка. Я не хочу трахать, хочу любить.

Что на это можно ответить? Понятия не имею. Верить в столь пафосную чушь – смешно, да я и не верю, но по венам все равно разливается млечный путь, наполняя тело звездной пылью легкости и предвкушения чего-то долгожданного.

Оно захлестывает, пьянит…

Богдан снимает с меня пиджак, приспускает бретели шелкового топа и алчно припадает к груди. Обхватывает ее ладонями и, будто взвешивая, склоняется и лижет мгновенно напрягшиеся соски, бормоча между делом:

– Охуенные…

“Сиськи” – на сто процентов уверена, что в продолжении должна быть эта вульгарщина, но я просто-напросто распадаюсь в красавинских руках, под его жарким, ненасытным ртом, что становится совершенно все равно. Только бы не останавливался, только бы вот так посасывал, нежно лаская языком мою грудь, пуская разряды тока в кровь, бьющую с размаха между ног яростным, безоговорочным желанием. Желанием касаться, зарываться в короткие волосы на затылке, скользить ладонями под футболкой и кофтой, которые вскоре снимаю, точнее срываю с Красавина, не в состоянии больше терпеть.

У него такие широкие, мускулистые плечи, мощные грудные мышцы… Красивый. Просто неописуемо красивый даже тактильно.

А я? – мелькает запоздало где-то на задворках сознания. Но всякое сомнение безжалостно давит умелый язык, вынуждающий меня всхлипывать и тихонько поскуливать от растекающейся магмой истомы.

Я и не знала, что от стимуляции груди может быть настолько хорошо. Богдан продолжает ласкать ее, не забывая оглаживать ягодицы, сжимать их собственнически, властно, на грани грубости, будто повторяя, как заклинание: “Моя, моя, моя…”

Это будоражит и лелеет мое женское самолюбие. Меня никто никогда так не желал, и от одной только этой мысли становлюсь постыдно-влажной, между ног отчаянно пульсирует и просит.

Будто в ответ с меня слетает юбка, и я сама не понимаю, как оказываюсь голой, разгоряченной задницей на холодном дереве комода, на мгновение приводящим в реальность.

Меня мурашит, и хочется возмутиться, но я забываю, как дышать, стоит Красавину втиснуться мне между ног и, оперевшись на зеркало позади меня, глубоко поцеловать, попутно сдвигая мои влажные трусики в бок и касаясь кончиками пальцев сосредоточения моего желания.

Влажное скольжение, я крупно вздрагиваю и меня прошивает насквозь острым удовольствием, отзывающимся неконтролируемым, протяжным стоном.

– Вот так, – с довольной усмешкой, одобрительно тянет Богдан, а меня трясет. Из горла рвутся пошлые, дикие звуки.

Я мычу Красавину в рот, пока он удерживает меня за горло, мокро обсасывая мой язык и лаская меня пальцами между ног.

Нехватка дыхания, лихорадочная дрожь, истома, граничащая с экстазом. С каждой секундой возбуждение становится все сильнее и сильнее, кажется, еще чуть и эта сладкая пытка кончится, но я не хочу. Мне мало Красавина, его пальцев, нужно больше, сильнее, глубже.

Скольжу по обнаженному, крепкому торсу подрагивающими ладонями, забираюсь рукой в трусы, обхватываю каменный член и получаю, долгожданный, хриплый стон, отдающийся во всем теле сладкой судорогой.