Соткана солью - Полина Раевская

class="p1">Я размазываю выступившую на головке капельку смазки и начинаю ласкать моего мальчика в такт скольжения его пальцев между моими мокрыми складочками. Мы обоюдно стонем, целуемся с еще большей страстью и дрожим от удовольствия, но Богдан быстро перехватывает мою руку.

– Я так кончу, детка, – поясняет он.

– И что? – не понимаю ни слова.

– Не хочу так. Заебался спускать в трусы, хочу в тебя. Ты ведь позволишь? – он мажет языком по моим губам и, толкнувшись мне в рот, сладко сплетается с моим, проникая в меня двумя пальцами и проглатывая мой сладострастный стон.

В эту минуту, зарывшись пальцами ему в волосы на затылке и посасывая его язык, я готова позволить ему, что угодно, только бы он продолжал и не останавливался.

Поэтому, когда позади щелкнул обнаруженный Красавиным светильник, я даже не дернулась заласканная и поплывшая, зажмурила только защипавшие с непривычки глаза и, выгнувшись, насадилась на уже ставшие привычными за последнюю неделю пальцы.

А вот Красавин смотрел, жрал меня взглядом, будто не мог налюбоваться.

– Прекрати, – выстанываю ему в губы, задыхаясь от нехватки кислорода и душащего смущения.

– Не могу, ты пиздецки красивая, дроля, – урчит он и, широко лизнув мою шею, показательно прикусывает тонкую кожу, внимательно следя, как я покрываюсь мурашками наслаждения и стону в изнеможении. Мне приятно, безумно приятно от слов даже больше, чем от трахающих меня пальцев.

Привычная Лариса могла бы, конечно, поспорить и сказать, что все это лесть, неправда, но под этим маниакально вожделеющим, горящим однозначным “хочу тебя” взглядом, совершенно нет желания.

Я впервые чувствую себя по-настоящему желанной и действительно привлекательной. Это наполняет смелостью и, когда Богдан начинает спускаться поцелуями ниже: по шее, груди, животу, я не зажимаюсь. Откидываюсь на зеркало позади себя, развожу ноги шире, и позволяю ему провести носом по моим промокшим насквозь, сдвинутым в бок трусикам. Богдан, пристально глядя в мои помутневшие от возбуждения глаза, медленно проводит языком между моих ног, и все, я окончательно теряю себя, распахнув рот от невыносимого кайфа.

Красавин лижет меня в такт движущихся во мне пальцев, а я смотрю на поле огоньков позади него и сгораю в нем, вновь наполняясь тем чувством свободы, полета и счастья, когда ветер трепал мои рыжие кудри, а я бежала среди бескрайнего, огненного поля, собирая платьем оранжевую пыльцу, не зная ни забот, ни страха.

Мне до слез хорошо. Дрожу, скулю, всхлипываю и, лихорадочно дрожа, кончаю, растекаясь тягучим медом по комоду и стене.

Глава 42

Мурашки покрывают меня волна за волной. Руки Богдана везде: гладят успокаивающе, ласкают, нежат, язык по-прежнему между моих ног, лижет на грани с невыносимым – так медленно, ласково, сладко.

Мной в самом деле наслаждаются, а не просто трахают. И от этого глаза еще больше наполняются слезами, а внутри что-то ширится, растет, будто дрожжевое тесто в раскаленной, маленькой кадке, ползущее наружу.

Мне хотелось подарить не меньшее удовольствие. Да что там? Всю себя, даже, если это вновь никому не сдалось.

– Ты так и останешься там? – отдышавшись, приподнимаюсь на локте и ласково поправляю волнистые, темно-русые волосы, что в полнейшем беспорядке после моих лихорадочных попыток удержаться хоть за что-то в этом мире.

– Я бы здесь жил, – лениво облизывая опухшие, блестящие от слюны и моей смазки губы, ласково, будто и правда щенок, трется Богдан щекой о мое бедро. Он вновь проводит языком, слизывая мои соки, расцеловывает до самых кончиков пальцев внутреннюю поверхность ног, но не с целью повторно возбудить, а из желания занежить. И это так…

Не выдерживаю, притягиваю его к себе и целую со всей страстью, и благодарностью, хоть и не понимаю, как он может выносить этот странный, специфический вкус, оставшийся на его губах.

Я бы смутилась, но сейчас не время, да и какое это имеет значение? Сейчас важен лишь мой мальчик, забывший о себе, чтобы мне было хорошо. Время отдавать долг, точнее приз, хоть и весьма сомнительный, по моему мнению.

Оторвавшись от Богдана, сползаю с комода на ватные, подкашивающиеся ноги, едва удерживая их от того, чтобы не подкосились. Лизнув саднящие губы, подарившие мне звезды, разворачиваюсь лицом к зеркалу и недвусмысленно прогибаюсь кошкой.

– Хочу тебя в себе, – потеревшись о изнывающий от желания член, шепчу, глядя через зеркало в полыхающие огнем глаза.

Богдан усмехается краешком губ и, ничего не говоря, приспускает штаны с трусами, высвобождая горячее нетерпение.

Характерный шелест фольги… и, уткнувшись лицом мне во влажный затылок, втягивая с шумом запах моих волос, Красавин, слегка качнув бедрами, проводит горячей головкой по ягодицам.

Он дразнит меня, имитируя проникновение, трется, размазывая мои секреты. И возбуждая меня вновь, тяжело дышит от нетерпения.

– Пожалуйста, – прошу, толкаясь навстречу и, извернувшись, притягиваю его за затылок, чтобы поцеловать.

Богдан отвечает, неспешно направляя в меня член. Чуть протолкнув головку, стонет вместе со мной и замирает.

– М-м, как в тебе классно, – выдыхает сорвано, покрывая поцелуями мое лицо: губы, щеки, нос, уголки глаз, собирая слезы. – Все нормально?

Киваю торопливо. Я хочу его безумно, всего, целиком и в то же время с восторгом принимаю то, что он не просто нагнул меня над комодом и отымел, как предполагалось, а слушает мое тело, заботится, нежничает, как с девочкой, даже сейчас, когда дрожит от желания вставить до конца и оттрахать меня с тем огнем, что плещется на дне его глаз.

– Долго не продержусь, Капустка, – предупреждает он и толкается сильнее, обхватив мои бедра и входя до конца, хрипло, протяжно постанывая. Меня будто разряд за разрядом пронзает наслаждение, и я стону в ответ.

Сейчас мне совершенно все равно “долго-недолго”, главное – он во мне и ему хорошо.

Сосу его язык и подмахиваю задом навстречу проникающему члену.

Богдан – большой мальчик и у меня слишком давно не было мужчины, поэтому это даже слегка больно, словно меня снова лишают девственности, но мне все равно. Я хочу еще, сильнее, глубже, и Красавин, будто читая мои мысли, срывается на быстрый, жесткий темп, наполняя мое тело и мысли экстазом, с приоткрытым от кайфа ртом.

Пожалуй, более сексуальную картину для женщины сложно представить, чем сгорающий с ней от удовольствия мужчина.

Сбитое дыхание рот в рот, причмокивания, стоны и характерные шлепки бедер о задницу в безжалостном темпе, сопровождаемые хлюпающими звуками – в этом ноль романтики, но наслаждения столько, сколько не было за весь вместе взятый секс в моей жизни. Ибо в члене в очередной раз убеждаюсь, помимо длины и толщины,