Соткана солью - Полина Раевская

– Дима, я не пойму, ты у нас теперь на Федерацию бокса работаешь или че? Где мой Астон?

– Богдан Юрьевич, я просто подумал…

– Не надо думать, Дима, тебе платят не за это. Чтоб через десять минут тут был мой Астон, а Федерации можешь передать мой большой и крепкий привет. Я их сожаления на нем вертел. Все, давай, шевели булками.

Дима чуть ли не кланяется и с улыбкой, как в рекламе беспроцентного кредита, обещает все сделать в лучшем виде.

– Подождем немножко, Капустка, ладно? – протягивая мне руку, ведет меня Богдан обратно в самолет.

– Что за история? – сняв шубу, спрашиваю, пока Красавин распоряжается о чае.

– Да так… – пытается он отмахнуться, но я продолжаю сверлить настойчивым взглядом, на что получаю тяжелый вздох и сухой, максимально сжатый рассказ. – За полтора года тренировок после того, как вернулся в спорт, я выиграл все турниры и должен был защитить КМС, но папашу аж разрывало от злости, что без него достиг таких результатов, и в течении года он делал все, чтобы я не выиграл первенство России. Кое-какие подвязки у него были в Федерации, так что меня постоянно засуживали и не давали возможность двигаться дальше.

– И как ты справился? – замерев в шоке, смотрю я во все глаза на Красавина, не в силах осознать, что родные отцы бывают такими… Я даже слов не подберу.

– Мне помогли, – уклончиво отзывается Богдан и благодарит бортпроводницу за чай. Я же в который раз поражаюсь ресурсам этого мальчишки. Столько у него сил! Я сама давно бы упала и сдалась в той точке, которая для Богдана просто очередная ступень наверх.

– Ты очень сильный, знаешь? – не могу скрыть накрывшее в очередной раз с головой восхищение. Богдан ухмыляется и качает головой.

– Мне просто везло. Хорошие люди попадались на пути.

– Быть везучим – тоже талант, не каждому дано умение этим пользоваться, так что не преуменьшай свой вклад. Скромность – не твое.

– А что мое? – подавшись ко мне, игриво уточняет он с улыбкой, которую я тут же отзеркаливаю.

– Все, что захочешь, насколько я помню, – шепчу насмешливо, в ответ получаю легкий поцелуй и дразнящее:

– Тогда уединимся ненадолго?

– Хочешь, чтобы я поехала знакомиться с твоей бабушкой с метлой на голове? Что она подумает?

– Подумает, какой внучек молодец, раз дроля у него такая довольная, румяная и лохматая.

– Не смешно. Она наверняка будет в ужасе. Может, я лучше поеду в отель, а ты потом приедешь? Зачем расстраивать старого человека да еще под Новый год? Я ей все равно не понравлюсь, просто потому что я старше тебя почти вдвое, – все-таки не выдержав, вываливаю все свои страхи, но Красавин, как всегда и бровью не ведет.

– Какое счастье, что ты не с ней в отношениях, а со мной, – ничего не отрицая и не пытаясь убедить меня в обратном, просто напоминает он. – Не знаю, как тебе, а лично мне все нравится, я всем доволен. Так причем тут третьи лица?

– Но ведь это все равно важно, иначе ты бы не привез меня знакомиться, – взываю к логике.

– Повторюсь, я привез тебя, потому что не хочу разрываться и выбирать. Да, это эгоистично, но я не вижу никакой проблемы даже, если ты кому -то там не понравишься. Ты нравишься мне – точка. Кому не нравится, дорога на хуй всегда без пробок. Но чисто для справки: моя бабуля – адекватный человек, ее не особо волнует, кто с кем спит, главное – чтобы все выспались, так что прекращай грузиться, Капустка.

– Вот скажи мне, как у тебя все так получается?

– Как?

– Как будто весь мир по плечу.

– Я же говорю, везучий, – он подмигивает с улыбкой и притягивает меня для очередного поцелуя, а после шепчет. – Послушай сюда, я не знаю, почему должен говорить очевидные вещи, но: тебе не о чем переживать. Ты красивая, с хорошим чувством юмора, воспитанная, умная… конечно, когда не гонишь дичь…

У меня вырывается смущенный смешок, Богдан же продолжает:

– Ты строишь свой бизнес, воспитала двоих детей, стояла по правую руку мужика, который заработал миллиарды, а это тоже, я считаю, заявочка: иметь хороший тыл – важно, как ни крути, и он это, как бы ни обесценивал тебя на протяжении двадцати лет, понимает, иначе не оставил бы тебе эти миллиарды. Я не знаю, что ты видишь, когда смотришь в зеркало, но я вижу женщину, за которую нужно рвать жопу и, поверь, это понимают каждый, кто смотрит на тебя. Кому-то это нужно, кому-то нет, кому-то ты будешь нравиться, кому-то нет – это нормально. Ты не долларовая купюра, ты – человек, личность со своей непростой историей. И никто не вправе натягивать на эту историю свой комфорт и характер – это все пустое бульканье в воде. Так почему оно должно быть важнее того, что могло бы порадовать тебя и сделать счастливой?

Опустив взгляд, пожимаю плечами, ибо у меня нет ответа. Сколько ни живу, не могу его найти, и сейчас не нахожу. Но зато под этим выжидающим и все понимающим взглядом обнаруживаю в себе, если не протест всему и всем, то хотя бы крупицу смелости, чтобы-таки выйти из самолета и поехать знакомиться с женщиной, что воспитала столь потрясающего мужчину.

Меня трусит, как перед госэкзаменом, стоит Бодану припарковать свой изумрудный Астон Мартин у высокого кирпичного забора добротного, двухэтажного, украшенного гирляндами, дома. На этой неказистой улочке, он, конечно, выделяется, что не может ни удивлять.

Состояние Богдана, учитывая один автопарк, явно позволяет купить своей семье более премиальное жилье в элитном районе, но… Говорю же, Красавин читает меня словно открытую книгу и уже в следующую секунду отвечает на все мои невысказанные вопросы.

– Пойдем, Капустка, покажу тебе дом моего детства. Я знаю, ты недоумеваешь, но дед своими руками здесь все построил, и для бабули это память, так что она ни в какую не соглашается переезжать. На ремонт-то ее четыре года с боем уламывал. Один раз, не спрашивая, прислал рабочих, так ни этим бедолагам, ни мне потом мало не показалось. Летали тут у нее по двору всей бригадой.

Я смеюсь, а потом вижу эту легендарную во всех смыслах женщину, ковыляющую к нам с тростью, но даже с ней ее рост не менее метра восьмидесяти с лишним впечатляет.

У меня внутри все скручивает в нервный, огненный жгут, и я вновь начинаю дико волноваться, а еще глупо, наивно надеяться, что может быть хотя бы сейчас